– Насчет планов, – с набитым ртом обратился он к унылому режиссеру, – не все они рухнули. Мы с Сашкой подсняли чуток натуру, да и Коля очень колоритно смотрелся, что спящий, что на фоне своего уазика. Да и закат был огонь! – на этой фразе Тони лукаво посмотрел на Александру, вернув девушку в воспоминания о недавних событиях.
Саша была вне себя от сорванной съемки. И хотя внешне лицо ее походило на гипсовую маску, внутри буйствовал ураган. Чтобы сгладить ситуацию, Тони предложил немного поработать и отснять запланированное ранее. Под руководством Антона Алекс выставляла легкий мобильный свет, таскала сумку с оборудованием и штатив. Злость постепенно отступала, сменяясь обреченным принятием происходящего. Николай вскоре проснулся и оказался на удивление адекватным, только шатающаяся походка и легкая расфокусировка взгляда выдавали количество промилле в крови.
– Куда девать будем нашего героя? – Куликов не торопился отдавать актеру благоразумно вытащенные из его кармана ключи от машины.
– А чё, съемки кончились? Не надо меня никуда девать – сам уеду! – Исполненный решимости, Коля полез за руль и принялся шарить по салону.
Александра равнодушно перевела взгляд с ожидающего ее решения здоровяка на все еще прилично пьяного актера.
– Что-то мне подсказывает, на эти заповедные топи не распространяется закон о вождении в нетрезвом виде. Коля, рулить сможешь?
– А что, нет, Сашенька? Эти ж болота – мой дом родной!
– Не боишься без прав остаться?
На этом вопросе оба мужчины уставились на продюсера обеспокоенно. В глазах Тони мелькнула особая аккуратная забота, присущая родственникам и близким друзьям умалишенных. Николай же решил не вдаваться в игры Сашиного разума и просто ответил:
– Так я уже лет пять без прав катаюсь. Их тут разве что кикиморам показывать!
Сконфуженно дернув плечами, Алекс отмахнулась:
– Поезжай, только пусть Антон тебя и твой отъезд снимет как-нибудь… – На мгновение задумавшись, что бы сказал режиссер, Алекс добавила: – Колоритно и живописно.
Тони поймал Сашин взгляд – пустой, отрешенный от происходящего, словно вместе со съемочными планами исчезли все цели и смыслы существования. Впервые за все время их знакомства Тимофеева выглядела потерянной. Она отрешенно ворошила ботинком кочку засохшей травы, и на лице ее застыло выражение смирения с неизбежным провалом. Антону захотелось встряхнуть Сашу, сгрести в охапку, заглянуть в глаза и доступно объяснить, что жизнь продолжается, но вместо этого оператор сунул ей кофры с объективами, подхватил камеру и штатив и отправился снимать эпичный отъезд героя в закат.
Заря разгоралась. Ярко-красный идеально круглый диск солнца садился в оранжево-пурпурные облака, растянувшиеся вдоль горизонта. Но Алекс удостоила красоту природы одним косым взглядом. Повернувшись к западу спиной, Саша наблюдала, как постепенно удлиняется ее тень, как длинный сиреневый язык сумрака тянется до отливающих золотом влажных мшистых стен. Краем уха слышала она переговоры Кулика с Николаем, звук заведенного мотора и удаляющееся тарахтение старенького джипа. А затем зашуршала от порыва вечернего ветра трава, и точно сама земля пружинисто завибрировала от приближающейся поступи рыжего великана.
– Знаешь, это я виноват, что так получилось. – Голос Тони звучал глухо, тихо, словно издалека.
– С чего вдруг? Идея предложить Яровому работу принадлежит мне. – Алекс не повернула головы, хоть и ощущала спиной близкое присутствие оператора.
– А я вчера вечером жутко захотел, чтобы они все исчезли и остались только мы вдвоем в этой заповедной глуши. И вот – исполнилось.
На этой фразе Саша оглянулась, ожидая встретить взгляд Антона, но уткнулась в спину, согнутую над видоискателем камеры.
– Посмотри, какая красочная картинка! – И вслед за приглашающим жестом Куликов уступил продюсеру место у штатива.
Алекс прильнула к глазку. Хорошо выстроенный кадр пылал закатом. Насыщенность цветов, гармония постановки, глубина фокуса – все совпало идеально. Затылком чувствовала Саша теплую близость Тони. Приобняв девушку со спины, оператор положил ладонь на трансфокатор, меняя фокус на более близкий. Александра ощутила, как сладковато-хвойный аромат вплетается в мысли, пробирается под кожу и заставляет кровь бежать быстрее.
– Завтра будет дождь и сильный ветер, – волосы на затылке всколыхнулись от теплого дыхания Куликова, – не переживай из-за съемок, все равно весь день в избе бы просидели.
– Ты меня так успокаиваешь?
– Не я – погода. Такой закат обычно перед затяжными ливнями бывает. – Свободная ладонь обхватила Сашу за талию и скользнула чуть выше, замерев в районе солнечного сплетения.
«Какие у него большие руки, – непроизвольная мысль заставила щеки заалеть под стать вечернему небу, – чертова Эмма, как мне теперь перестать думать о размерах?»
– И много твоих желаний исполняется? – Вопреки подавленному настроению на тонкие губы вернулась улыбка.
– Все, – совершенно серьезно ответил Антон, – кроме одного. Но оно детское, из разряда невозможных. Обычно я загадываю простые вещи: удачную работу, внезапный выходной, выигрыш в лотерее, отпуск с королевой бала или вечер наедине с прекрасной начальницей.
– Чего ты еще пожелал на этот вечер? – Саша подалась назад, упираясь спиной в грудь Тони, ощущая напряжение в касающихся ее пальцах.
– Только тебя, – выдохнул он и втянул губами тонкую кожу за мочкой уха.
Осторожно и неторопливо, чтобы не задеть включенную камеру и не потерять тепло близости, Алекс обернулась. Веснушчатое лицо рыжего золотым свечением буквально отражало заходящее солнце. Саша невольно улыбнулась, вызвав удивленный взлет бровей над изумрудными глазами.
– Забавный, – пояснила она и провела ладонью по колкой рыжей щетине.
– А ты – красивая, – ответил Тони, и не успела Саша привычно возразить на комплимент, как оказалась в плену бережно обнимающих рук.
В этот раз он целовал ее медленно, осторожно, сначала едва коснувшись горячими губами, медлил, ожидая ответа. А Саша обхватила мощную шею, запустила пальцы в медного цвета вихры и глядела не отрываясь, как темнеет с каждым мгновением малахит устремленных на нее глаз. Щетка усов кололась, борода царапала подбородок, дыхание сплеталось в единое облако. Мгновение размазывало по губам вкус шоколада и обещание неги. Поцеловав самый уголок рта, Тони чуть отстранился, позволяя Александре продолжить или остановиться. В этих долях секунды, в замершем в ожидании Куликове, в еще не принявшей решение Саше таилась дремлющая сила, пульсом в висках бился океан извечной власти – женщины над жаждущим ее мужчиной. Алекс поддалась, потянулась в ответ за исходящим от Тони теплом к мягкости его поцелуев, упругости мышц, остроте накрывающих ощущений. Раскрылись губы, уступая глубине ласк и откровенности прикосновений. Они целовались с медленным тягучим наслаждением, изучая друг друга, замирая от переполнявших обоих эмоций. И только камера все отсчитывала кадры, снимая до боли яркую, незабываемо прекрасную огненную зарю.
Антон и Саша переглянулись – воспоминание о маленькой общей тайне молнией пронеслось между ними. Воздух на и без того жаркой кухне потеплел на пару градусов, вмиг стало так тесно, что будь Тельман чуть повнимательнее, сразу осознал бы себя лишним. Но Дэвид самозабвенно предавался страданию по упорхнувшей музе, предательству коллеги и загубленным съемкам. Саша уже пару раз проходила вместе с приятелем приступы меланхолического алкоголизма на фоне несчастной любви. Сценарий всегда был один – за несколько дней запоя режиссер переживал неоднократно по кругу все стадии: от радостного отрицания происходящего до гнева на мироздание за крушение надежд, затем попытку выторговать компромисс с реальностью сменяла унылость депрессии, за которой следовало мрачное принятие собственной никчемности и всеобщей бабьей изменчивости. Судя по унылому виду Тельмана, замершего над граненым стаканом, виток дошел до глубокой ямы пессимистичного самокопания. Но впервые за годы дружбы Александре совсем не хотелось разделять с Дэвидом его личную боль. Ее сердце трепетало от радостного предвкушения будущего счастья, но собственное окрыленное настроение казалось ей неуместным рядом с похоронной миной на лице режиссера. Потому, подхватив ноутбук под мышку, она заторопилась к выходу:
– Пойду поработаю, а вы, мальчики, пообщайтесь тут пока по-мужски, – и быстро ретировалась за дверь.
От огненного заката осталась едва тлеющая полоска над горизонтом. Мобильный сбивчиво пиликал бесконечными уведомлениями о пропущенных звонках, голосовых сообщениях и полученных входящих. В почте накопилось десятка три требующих срочных ответов писем. Открыв первое, Алекс громко выругалась – руководство студии передвинуло на месяц раньше срок сдачи «Заповедных топей», чтобы успеть подать заявку на январский фестиваль. Картину полагалось сдать до Нового года, на съемки и постпродакшен оставалось чуть более полутора месяцев. «На фестиваль попасть, как же! Остатки денег от Госкино хотят до праздников получить просто!» Сопротивляться решению руководства было бессмысленно, но Саша все равно отправила ответ о невозможности воплощения в жизнь этой великолепной задумки великого разума. Далее шли напоминалки о ближайших тендерах, несколько заявок на коммерческие предложения от рекламных агентств и долгожданное письмо-заказ на проведение съемки, интернет-трансляции и монтажа церемонии «Человек года». Грандиозное шоу, проходящее в католическое Рождество на одной из самых помпезных площадок Северной столицы, Александра снимала уже три года подряд – пять камер, два операторских крана, прямой эфир и трансляция на экраны в зрительном зале, стайка старлеток-интервьюерок… В предвкушении работы она расправила плечи и довольно улыбнулась: «Будет на что купить новогодние подарки». Вставив наушники, Алекс принялась составлять сметы, одновременно прослушивая голосовые. Одно из сообщений заставило ее прерваться и включить его повторно. Сбивчивый голос Ярового звучал нервно и лишь слегка виновато:
