Катерина Крутова – Развод. 10 шагов к счастью (страница 24)
- А на что ловить будем?
Петр отвлекается от дороги и смотрит на меня заинтересованно — оценивающе:
- На червя и резинку, — отвечает, а в уголках рта угадывается притаившийся смешок, провоцирующий меня, городскую, на глупые вопросы. Но если с червем все понятно, то термин «резинка» вызывает совсем нерыбацкие ассоциации. Ограничиваюсь вопросительно выгнутой бровью и большим глотком чертовски крепкого кофе, от которого, кажется, глаза вылезают на лоб, придавая мне еще более удивленный вид.
- Резинкой донную удочку называют, — милостиво поясняет Михалыч и пускается в подробное объяснение, что представляет из себя это устройство и как именно на него ловят. Суть рассказа я теряю где-то между перечислением грузил, подводок и поплавков, но старательно киваю и поддакиваю.
- Ольга, вы же просто так, из вежливости спросили, да? – уточняет мужчина минут пять спустя. Облегченно выдыхаю и смущенно смеюсь:
- Заметно, да?
- Вообще-то, нет. Меня давно так внимательно не слушали, а о рыбалке могу так же долго и занудно, как о растениях или службе. Не стесняйтесь, прерывайте, если чувствуете, что несет. Не обижусь. Давно ни с кем… — едва заметная пауза между словами отмечает неловкость моего собеседника.
- Редко с кем получается поговорить по душам. А вы располагаете…
— Это профессиональное, — киваю с благодарной улыбкой.
- Я бы так не сказал, — хмыкает отставной десантник и добавляет уже тише, — не только профессиональное.
Вроде бы ни к чему не обязывающее уточнение, а мои щеки розовеют румянцем, как от неловкого комплимента на первом свидании. Странное и неуместное ощущение вспыхивает в груди и не дает непринужденно поддерживать беседу. Петр, как чувствует мои сомнения и сложность выбора темы – заводит разговор об училище и первых годах службы. Курсантские байки и комичные случаи вызывают улыбку, подводя и меня к воспоминаниям о студенческих годах. Дальнейшая дорога пролетает стремительно, и вот мы уже на песчаном берегу вытаскиваем из багажника складные сидения, столик, похожую на примус горелку и мешок с надувной лодкой, которую Михалыч в несколько движений раскладывает, чтобы подключить к машинному насосу. Все быстро, четко. На мои попытки помочь отмахивается с улыбкой:
- Комары еще не проснулись, не будут мешать принимать воздушные ванны. – И ставит кресло на границе полосы прибоя. Так непривычно – сидеть и созерцать, когда другой занят. Но я не могу просто смотреть на водную гладь и слушать многоголосное щебетанье птиц, пока за спиной разбивают настоящий походный лагерь. Может быть это и неправильно, и я заслужила отдых и время для себя, но годы привычной суеты и услужливого подчинения чужим желаниям так просто не стереть, да и потом – не в моей натуре просто «украшать собой мир». «Быть полезной», похоже, вшито в код еще до рождения.
- Петр, давайте помогу. Не могу просто бездельничать, пока вы…
Михалыч понимает и хмыкает то ли осуждающе, то ли наоборот, одобряя мое навязчивое предложение помощи.
- Не откажусь, если организуете перекус. Не успел позавтракать, только кофе в себя залил, да никотин вдохнул.
- Шаг к язве, — буркаю непроизвольно. С тех пор как год назад Орлов загремел в больницу с подозрением на инфаркт, а оказалось переутомление с сердечной недостаточностью, я почти наизусть изучила все «диетические столы» и предписания по правильному питанию. Сигарет с кофеином натощак точно не было ни в одном.
Дважды просить накрывать на стол не надо. Тем более что сумка с бутербродами и закусками у меня собрана с вечера. Пока надувается лодка и выгружаются из машины снасти, расставляю на невысоком походном столике контейнеры с овощами, рулетиками из лаваша и треугольными сэндвичами (чтобы удобнее было есть и не заляпываться соусами). Едва успеваю закончить сервировку провианта, как за спиной слышится:
- Да тут целое отделение можно накормить до отвала! – присвистывает Петр с нескрываемым восторгом и подмигивает мне с мальчишеским озорством, — останемся до понедельника, Ольга?
На заливе почти зеркальная гладь воды и шелест камышей. Михалыч жует уже второй по счету бутерброд с колбасой и молча смотрит вдаль. Оценивает погоду? Строит рыбацкие планы? Я покачиваю в руках стакан с остывшим ядрено-крепким кофе и просто вдыхаю весенний воздух – хвоя сосен, йодистый аромат соленой воды, тонкое цветущее послевкусие раннего разнотравья. Странно, но молчать рядом с Дмитриевым совершенно не напрягает. Получается как-то само собой – легко и естественно. Не лезут в голову дурацкие мысли, как с Орловым – чем он озабочен или расстроен, что я должна сделать, как угодить?
- Готовы? – Петр протягивает руку, приглашая садиться в лодку. – Сперва закинем груз на резинке, а для этого придется отплыть подальше от берега. Вы со мной?
- Конечно! – киваю, даже не задумываясь, на что соглашаюсь. Он помогает переступить через борт, а после отталкивает лодку от берега и ловко запрыгивает внутрь. Гребет, изредка оборачиваясь, но больше смотря на меня – с такой доброй улыбкой, что невозможно не улыбнуться в ответ. Утреннее солнце, легкий, едва ощутимый ветерок, мужчина напротив, сильные, уверенные взмахи весел и плеск воды – все вместе наполняет душу покоем и состоянием, близким к счастью. Верно Михалыч заметил – природа – лучший антистресс.
Позднее, когда мы возвращаемся на берег, Петр обучает меня рыбачить на донную удочку. Терпеливо к моей неуверенности объясняет, когда подсекать, как тянуть. Первые попытки неуклюжи, но он не смеется, лишь мягко поправляет.
И вдруг – рывок! Леска резко дергается и уходит вниз.
- Клюет! – вскрикиваю азартно, чуть не подпрыгивая.
- Тяните! – командует Петр. Я подсекаю, не обращая внимания, как леска режет пальцы, подтягиваю к себе, чувствую напряжение и сопротивление пока невидимой добычи и вытаскиваю серебристого подлещика.
- Получилось! – смеюсь, а Михалыч тепло улыбается в ответ.
- Видите, а говорили, что не умеете.
- Учитель хороший попался, – шучу, а он вдруг становится серьезным:
- Ольга, я рад, что вы здесь.
Тишина между нами уже не неловкая, а приятная. Сидим на берегу, смотрим на воду, и я понимаю – впервые за долгое время мне действительно хорошо.
К обеду мы наловили достаточно для ухи. На газовой горелке булькает котелок, куда из армейской фляги Петр наливает две маленькие крышки водки. На мое удивление, поясняет:
- Традиция. Думаю, пошла еще с тех времен, когда первые охотники и рыбаки благодарили языческих богов за дары.
Звучит логично, тем более здесь, посреди природы, где слетает городская шелуха, делая нас просто людьми, мужчиной и женщиной, едиными с почти первозданным миром. Смотрю, как ловко одним ножом Михалыч потрошит и чистит рыбу, как аккуратным кубиком режет морковь и картошку, и как, прикрыв глаза, пробует бульон на соль и специи:
- Никогда не думали о ресторане? — спрашиваю, потому что все эти действия выглядят до поэтичного красиво.
- Погодите, Оль, вы еще не пробовали. Может, я позирую с несъедобным варевом, — усмехается Петр. Но по глазам вижу – явно доволен моей завуалированной похвалой.
Уха действительно оказывается поразительно вкусной. Или дело просто в том, что на свежем воздухе можно и оглоблю съесть? Уплетаю реально за обе щеки и протягиваю пустую миску за добавкой, которую съедаю уже медленнее, смакуя вкус и прикрывая глаза от удовольствия. А когда открываю их вновь – замечаю, как Михалыч смотрит. Пронзительно, не мигая, внезапно тушуясь, но не отводя взгляд, а замирая на губах.
- Спасибо, очень вкусно, — возвращаю посуду, а он, беря миску из моих рук, внезапно задерживает ладонь чуть дольше, чем необходимо.
- Еще добавки? – спрашивает хрипло, словно вовсе не этот вопрос хотел задать.
Успеваю только качнуть головой, как Петр внезапно наклоняется — и целует. Быстро, резко. Словно штурмует высоту. К такому повороту я точно не готова, вскидываю руки, но не чтобы оттолкнуть. Да я и сама не знаю, зачем и почему что-то делаю. Его губы на моих – пахнут рыбным супом и табаком, теплые и шершавые, обветренные. Не настаивают, не вторгаются вглубь, и, несмотря на первый решительный порыв, не подавляют, отступая, как только мои ладони упираются в грудь, обтянутую камуфляжной курткой. Я не отворачиваюсь и не отвечаю. Просто сижу истуканом, совершенно не понимая, что происходит и что мне с этим делать. Впервые за двадцать пять лет меня целует кто-то кроме мужа. Не на людях «потому что надо», не в постели, отмечая, как свою собственность, а просто потому, что захотел поцеловать именно меня. Дико, неуместно, странно и… внезапно сильно и до слез. Они непрошенные текут по щекам, заставляя отворачиваться от Михалыча, смотрящего теперь на меня, как на мину с часовым механизмом. Видно думает, что взорвусь бабской истерикой или устрою сцену.
- Ольга, черт, простите, я… Не подумал… Просто… Дурак… — шепчет он испуганно и протягивает рулон бумажных полотенец. А я шмыгаю носом, представляя в какую «красавицу» превращаюсь на его глазах. Вот уж точно – сняли стресс!
— Нет. Не извиняйся... — перехожу на «ты», потому что, похоже, мы только что перепрыгнули границу «просто коллег».
— Я просто забыла, каково это... — вытираю слезы рукавом и осторожно улыбаюсь. Наверно так же ведут себя стоящие над пропастью – никаких лишних движений и случайных слов. Чтобы вдруг не оступиться и не сорваться.