Катерина Крутова – Огонь в янтаре (страница 6)
– Узами судьбы меня стреножить решил? Не боишься, что вовек с тобой теперь не расстанусь?
Особой бечевой, прозванной узами судьбы, оплетали руки молодым, чтобы шли вместе по жизни, все тяготы и радости на двоих деля. Плели такие веревки три Доли – слепая, одноглазая и зрячая, но видящая не мир вокруг, а знаки грядущего. Путы судьбы продавали на вес злата, и все равно желающих на них было на несколько зим вперед. В такие силки добыча сама шла, а ремни, подшитые волшебной бечевой, не рвались и держали любой груз – будь то тяжелый меч или строптивая пленница.
Возгар довольно улыбнулся – рыжая была в его власти, а не сдавалась. Алый рот дерзил, вынуждал не к разговорам, а к действиям. Дыхание наемника участилось, и без того темные глаза почернели бездной расширенных зрачков.
– Ты бы усмирил свое копье, богатырь. Не ровен час, дыру во мне проткнешь, – показалось, иль в нахальной наглости непрошеной гостьи проклюнулись робость и страх?
– Не похожа ты на невинную деву, чтоб дыры бояться. Да и в покои мои среди ночи сама пришла, иль струхнула уже и на попятную идешь?
– Когда захочу – не остановишь ты меня, Возгар, и другой никто удержать не сможет. – Яра опалила его янтарным взглядом и добавила смело:
– Спрашивай, покуда можешь, а то вот-вот за тебя коротыш про меж ног решать начнет.
– Зачем пришла?! – Возгар насупился, решив, что месть за «коротыша» наступит скоро и будет мучительно сладкой. Рыжая промолчала, вызывающе выгнув бровь.
– Ну! – мужчина прижал девку еще сильнее, чуя, что та права – на разговоры совсем не тянуло. Не желая больше ждать, выдал первое, пришедшее на ум:
– Неужто и тебя Крез за драконом гоняться послал?
Яра рассмеялась. Белые перлы зубов сверкнули в полумраке:
– Не знала я, что легендарный Возгар на бабьи сказки падок, а на ум короток! И что ж Великому Крезу от ящеров надобно – еще один холм из костей сложить? Иль хоромы их шкурой обить – защитить от пожарища?
– Только голову и приплод, – еле слышно ответил лучник, стремясь к завязкам штанов на девичьем поясе. Яра уперлась в него стянутыми руками, отталкивая, злобно сощурилась, подаваясь вперед, и едко выплюнула:
– Так ты из тех, кто за крезики и дитя невинное из живота матери вырезать готов?!
Возгар вспыхнул:
– Все зло в мире ящуров порождение! Их огонь сжигал стада и долы, их когти терзали люд, их клыки моих предков пронзали, а чресла лучших дев портили. Светозар, прадед мой, пал, сразив копьем последнего – Горыча – самого злобного и великого из всех. Кровь предков требует долг отдать, добить погань проклятую!
Разгоряченный праведным гневом воин чуть ослабил хватку. Воровка воспользовалась мигом слабины, скользнула длинными пальцами за подклад рукава, блеснуло тонкое лезвие. Ремень из сыромятной кожи, подшитый неразрывной бечевой, разрезанный упал, одной половиной зацепившись за стоячий елдак Возгара. Опешив, мужчина позволил девице выскользнуть верткой рыбкой из рук растяпы-рыбака.
– Как?!
Никогда прежде не слыхал наемник, чтобы кто-то нерушимые путы порезать или разорваться умудрялся. А Яра, уже одной ногой стоящая на пороге, лишь усмехнулась:
– Была у тебя одна судьба, лучник Возгар, длинная да надежная, а теперь две стало, покороче. Какую выбрать – не ошибись.
– Зачем приходила и откуда имя мое знаешь? – бросил вслед, рассудив, что нагишом за девкой по двору бегать дело негодное.
– До Эспиль у меня дело, что ты в полюбовницы выбрал. А про имя сам бы знал, коли б не забыл, – рыжая обернулась из темноты, напоследок осыпав его янтарными искрами лукавого взгляда, да была такова.
– Ошиблась, хапунья. Выбор мой при новой встрече узнаешь, – Возгар раздосадовано стукнул кулаком по дверному косяку.
– Не гневи домовых. В молодецких промахах их вины нет, да и я не хотел мешать тебе с девками миловаться, – невесть откуда за порогом возник Зимич.
– Давно ты в соглядатаи-то повадился? – гнев наемника сместился на товарища, но старик, нимало не заботясь приличиями, шагнул в комнату.
– Дурное почуял я, Возгарушка. Ночь больно темна – навье время.
*
Зимич подкинул в камин дров, подтащил поближе топчан и взгромоздился на него, укутываясь в шерстяное одеяло. Возгару ничего не оставалось, как натянуть рубаху да устроиться подле. Наполовину домовик – наполовину человек, старик обитал на границе миров, унаследовав больше людского от матери, чем потустороннего от отца. Но все же чутье, доставшееся от домовика, никогда не подводило – мыши на хвостах несли ему сплетни, старые балки нашептывали подсмотренное, половицы поскрипывали о тайниках, сверчки за печью напевали секреты и подслушанные разговоры. Лучше прочих Зимич по крупицам собирал пересуды и факты, что вкупе с хозяйственностью и способностью даже на пустошах в походе создать домашний уют, делало его незаменимым членом их маленького братства. Возгар привык прислушиваться к старику, как привык доверять Бергену прикрывать спину в бою, а коню-Усиню самому выбирать верный путь.
Вот только сложно было порой вычленить главное из бесконечной болтовни Зимича. Вот и сейчас домовик растекался речью, восторгаясь молочным поросем с ужина, да похваляя «Драконье брюшко» за чистоту и порядок.
Возгар слушал вполуха, задумчиво крутя в руках обрывки ремня, еще недавно неразрывного, укрепленного бечевой судьбы.
– Зимич, ты встречал подобное – чтоб самой Доли путы кто разорвать мог?
Старик глянул на товарища так, словно впервые увидел. Протянул морщинистую ладонь, взял половинки пояса и с интересом изучил. Поднес к лицу, принюхался и даже лизнул, тут же скривившись.
– Не слыхал, – ответил нехотя, словно не желая признаваться в невежестве. – Бытовало, правда, поверье одно во времена моей молодости, да то так давно было, что может и привиделось вовсе.
– Не томи, – Возгар плеснул в два кубка медовухи и протянул один Зимичу. Тот благодарно отхлебнул и, глядя на занимающееся на поленьях пламя, продолжил:
– Нерушима Доля и пряма судьба у людских дорог. Не изменить начертанного, будь ты сам Крез. Оттого узы эти в обряде свадебном прижились, как связующие до скончания века. Ни человеку, ни злыдню, ни выродку какому, вроде меня, их не разорвать. Но поговаривали, что в давние времена девок, что ящурам в дань обещаны к столбам честным
– Брехня! Чтобы баба сама по доброй воле с чешуйчатой падалью легла! – вслух возмутился Возгар, а исподволь подумал: «У такой, как Яра и дракон из блюдца молоко лакать начнет, что ласковый котейка».
– Горяча девка, – со знанием дела поддакнул Зимич, точно мысли товарища прочел.
– Ты о ком? – показывать слабину Возгару не хотелось даже перед стариком.
– Да о той, по ком у тебя уд стоит, хоть котелок на него вешай, – хмыкнул домовик, многозначительно косясь на рубаху воина, бугрящуюся пониже пояса. – Даром что я подслеповат стал, а все одно разглядел – хороша Яра, вживую даже лучше, чем в пересудах.
– А ты, нешто, с ней знаком? – отпустившее было раздражение, с новой силой разгорелось в груди, точно злой дракон на сердце дыхнул. В свистопляске вечера все цеплялось одно за другое: и Дировы толки, и явление вэрингов с ярлом, и чернявая, ныряющая в лохань, и рыжая хапунья, дважды ловко сбежавшая от него. Не у дел оставался лишь сам Возгар, никак не берущий в толк, что же твориться вокруг и отчего он по центру всего стоит точно столб ярмарочной карусели.
– Наемница она, как мы с тобой. Одна из лучших. На погань охотится – злыдней и навий истребляет, тех, что люду жизни не дают. Неужто не слыхал?
Пришлось отрицательно покачать головой.
– Молодежь! – Зимич осуждающе поморщился и залпом осушил кубок. – Дальше собственного носа мира не видите, а о чужих победах и вовсе знать боитесь, словно свои оттого потускнеют. А за девкой доблесть признать, то вообще не по-мужски считается.
– Наемница… – Возгар потер бороду и довольно усмехнулся – на рваном полотне проступила канва событий.
– Стало быть, все мы тут неслучайно. Видно, Крез лучших собрал и за ящуром послал. Не удивлюсь, если и ярл с вэрингами по дракона отправлены.
– От наемных убийц часто толку больше, чем от наемных работников, – Зимич свернулся на топчане калачом, накрываясь с головой шерстяным одеялом. – Не за драконьей шкурой Тур рвется, а своих парней головы спасает.
– Как это понимать? – Возгар ждал продолжения, но из-под одеяла донеслось невнятное:
– Утро вечера мудренее. На завтрашнем свету видно станет, что во мраке ночном загадкой без разгадок виделось.
Показательно громкий храп означал, что для себя Зимич разговор считал завершенным.
*
Посреди ночи мучимый жаждой ярл Тур открыл глаза. Сел, озираясь впотьмах, и наполовину осушил стоящий у изголовья кувшин с травяным взваром. Вмиг унялась боль в висках и сухость в горле отпустила. В свете догорающей лучины воевода огляделся. На перине рядом спала на боку Рёна. Грудь ее богатая, выскользнула из проймы, маня притягательной белизной. Мужчина довольно усмехнулся в усы, вспоминая, как недавно сжимал в объятиях это податливое тело. «Хороша баба. Все с душой делает – и за домом следит, и готовит, и любится. Жаль такую оставлять», – но долг перед остатками дружины был превыше хотеек. Осторожно, стараясь не шуметь, поднялся, но не успел толком облачиться и подпоясаться, как мягкий голос произнес: