Катерина Крутова – Гиностемма (страница 9)

Мужчина с напускным оптимизмом распахнул холодильник, плотно набитый пивом, ламбиками и дешевым игристым вином. Полина восторженно взвизгнула, выражая одобрение, но тут же посерьезнела и осторожно коснулась забинтованной руки Себастиана.

— Покажи мне.

Бас замер — в пристальном устремленном на него взгляде не было и следа беззаботного веселья юности. Маленькая девочка, знакомая ему с самого рождения, исчезла. По-женски проницательно в самую душу смотрели внимательные карие глаза:

— Твое сердце — его наколола Полин? — крестница аккуратно потянула за липкий край повязки. Керн кивнул:

— Да, твоя тетка знала свое дело.

— Мой клематис на днях поменял цвет, — поведя плечом, Полина позволила широкому вороту блузы сползти и обнажить родовой знак. Себастиан присвистнул, а девушка продолжила мысль, — возможно, происходящее с нашими татуировками как-то связано. Я только посмотрю, хорошо? — она резким движением сорвала защитный слой, вынудив мужчину недовольно зашипеть.

Рисунок под повязкой вспух, поблекшие за давностью лет цвета приобрели первозданную яркость — будто только вчера юный музыкант побывал в салоне соблазнительной татуировщицы. Кровь пульсировала под линиями узора, заставляя нарисованное сердце биться, а листья плюща трепетать. Повинуясь нестерпимому желанию, Бас вытянул руку в направлении синеющего за окном моря. Татуировка милостиво сменила зудящую боль на холодящее покалывание.

— Только так и могу жить. Хоть спускай яхту и отправляйся в плаванье! — Керн поморщился и плотно сжал губы, когда Полина бережно накрыла рисунок узкой ладонью. А затем боль прошла. Мягкая, ватная обволакивающая пустота плавно опустилась на чувствительные нервы, заструилась по ним спасительной анестезией и потянула в бездну чужой памяти.

«Я вновь во власти Повилик», — последней мыслью отпечаталось в сознании Керна.

Девушка закрыла глаза и позволила воспоминаниям тезки — тетки Полин — прорасти в сознании младшей родственницы.

Колокольчик над дверью едва звенит и, если бы не поток прохладного осеннего воздуха, проникший в студию вместе с посетителем, Полин бы даже не обернулась. За ширмой у зеркала она скептически примеряла блейзер, размышляя, стоит ли брать его в путешествие или достаточно ограничиться косухой и джинсовой курткой. Из отражения на нее смотрит высокая смуглая девушка в светлом трикотажном платье — достаточно длинном, чтобы подходить под деловые приличия, и в меру обтягивающем, чтобы подчеркнуть привлекательные изгибы стройного тела. Просвечивающая сквозь тонкую сетку чулок татуировка белой розы добавляет образу пикантности. Полин нравится ее родовой знак — не проходит и дня, чтобы кто-то из окружающих не высказывал восхищения изяществом линий и красотой узора. Плетистый, обвивающий ногу от щиколотки до бедра цветок стал неотъемлемой частью имиджа тату-салона наряду с уникальной способностью хозяйки угадывать скрытую суть и желания клиента. Обновленными, окрыленными, нашедшими самих себя и получившими ответы на сокровенное выходят люди из-под иглы Полин Макеба. Она не стала менять фамилию даже после свадьбы, проигнорировав недовольство матери.

— Повилика должна принадлежать господину! — недовольно поджала тонкие губы Виктория, ковыряя праздничный торт, точно изысканно поданную отраву.

— Предпочитаю считать наоборот: он — мой. В конце концов, кто кого ест — ты торт, или торт тебя? — и поцеловав мать в щеку упорхнула в объятия мужа.

Завтра они отправляются в очередное турне. Полин с грустью посчитала, что за полгода брака провела в своем салоне от силы несколько недель, но повиликовая зависимость заставляет следовать за избранником. И если непреодолимая тяга к удовольствиям требует от мужа присутствия на открытии нового клуба в Нью-Йорке или на скачках в Монако, Полин остается только подобрать соответствующий по стилю наряд и повесить на двери студии табличку «закрыто».

Клиентов сегодня она не ждет — надпись на входе доходчиво сообщает, что у салона выходной. Но незваный посетитель не выглядит ни смущенным, ни случайным. Высокий мужчина в определенно дорогом кашемировом пальто осматривает помещение с наглым оценивающим видом агента по недвижимости или явившегося за долгами коллектора. Роза на бедре предостерегающе выпускает шипы. Полин оправляет незаметные складки на платье, встряхивает иссиня-черными жесткими кудрями и решительно шагает навстречу незнакомцу.

— Доброго дня, месье. Сожалею, но сегодня мы закрыты. Если вы хотите сделать тату, то ближайшая свободная дата в конце октября.

Мужчина склоняет голову в небрежном приветственном поклоне, при этом его тонкие губы трогает быстрая ироничная улыбка:

— Такая востребованность делает честь вашему таланту, мадемуазель, — мягкий певучий голос никак не вяжется с пристальным взглядом холодных серых глаз. Полин непроизвольно ежится и мимоходом смотрит на стеклянную дверь — ощутимо сквозит, точно непрошенный гость неплотно притворил за собой.

— Извините, но я действительно очень спешу, — с незнакомцем что-то не так, девушка чувствует это всем повиликовым существом. Напрягаются лианы нервов, роза вонзает острые шипы в самое нутро, удлиняются, вьются, ловя суть, невидимые усики родового чутья.

— О, я не задержу вас надолго, мадемуазель Полин Макеба, — мужчина шагает вперед и протягивает ладонь. Полин инстинктивно пятится, но тут же берет себя в руки, подхватывает со стойки кожаную куртку и с вызовом смотрит на чужака.

— Мы знакомы?

— Нет, но вы определенно знаете кто я, — еще один шаг, и раскрытая ладонь замирает в нескольких сантиметрах от светлого трикотажа платья.

Грудь тревожно вздымается, ноздри раздуваются глубоким вздохом: «Он не пахнет! Ничем, точно передо мной пустота, не имеющая ни будущего, ни прошлого, ни самой оболочки!» Первобытный ужас подкатывает к горлу, но Полин не робкого десятка.

— Кто вы? — звенит резко, а глаза вспыхивают золотым огнем.

— Посмотрите на меня, Полин. Посмотрите так же, как на своих клиентов. Какую татуировку вы бы набили мне, мадемуазель Повилика?

И Полин видит, но открывшееся ей равносильно падению в бездну. Инстинктивно, желая удержаться на ногах, хватается за протянутую руку. Боль чужого одиночества пронзает сердцевину стебля, дым пожарищ затрудняет дыхание, а пальцы немеют под ледяной неизбежностью смерти:

— Воин. Изгой. Сорняк… — шепчет она, чувствуя, как бесконтрольные слезы текут по щекам, а незнакомец ухмыляется, крепче сжимая дрожащую ладонь.

Полина отпрянула от Бастиана, резко, как от ожога, отдернула руку. Чужой страх и пронизывающая душу боль вызвали бесконтрольную дрожь. Слезы Повилики, исчезнувшей задолго до ее рождения, размывали идеально наложенный макияж. Керн не шевелился, но в полумраке комнаты глаза мужчины подозрительно блестели.

— Еще… — хриплый шепот так не походил на обычно бодрый голос врача, — покажи дальше.

В интонации сквозила такая отчаянная мольба, что Полина чуть не разрыдалась в голос. Прикусив губу, она отрицательно покачала головой:

— Не могу. Не знаю как, — и на вопросительный взгляд нехотя пояснила, — с живыми Повиликами легко — сами решают, что открыть, а с увядшими… — Полина сглотнула, язык не поворачивался назвать яркую девушку из видения мертвой. — Похоже на спиритический сеанс — духи своевольны — молчат, несут околесицу… Возможно, этого и не было никогда, — но отрицая, понимала — было! И не просто было — трясло девушку не только от реалистичности увиденного. Мужчина в салоне, его открывшаяся суть, темная, утягивающая за собой бездна — она знала эту энергию, чувствовала ее ранее, падала в полный отчаянья мрак, без сомнения бывший чужой душой. Блокнот эскизов из хранилища принадлежал тому же человеку. «Воин. Изгой. Сорняк», — повторила мысленно. «Одержимый. Влюбленный. Художник, — добавила собственные ощущения. — Выходит, Рейнар говорил правду! Он убил Полин! Он — то зло, что угрожает Повиликам!» В смятении девушка замотала головой, точно старалась прогнать навязчивые страшные мысли. Керн, все еще под властью видения, не обратил внимания на странную реакцию крестницы:

— Повиликовое радио в действии, — к мужчине вернулась привычная твердость. — Твое видение, воспаленное тату, цвет клематиса — слишком много одновременных случайностей. Происходит необъяснимое, а экспертов по мистической галиматье лучше тебя поблизости нет.

— Хорошо, дядя Бас. Я попробую, но…

Но сколько ни пыталась Полина вернуться мысленно в прошлое, прикоснувшись к руке крестного, погрузиться в воспоминания тетки, белая роза больше не раскрывала навстречу свои лепестки. Минут через десять безрезультатных мучений девушку начало трясти, и Бастиан одумался, понимая, что своей жаждой увидеть несостоявшуюся любовь, вот-вот доведет крестницу до нервного истощения. Быстро сделав две порции крепкого кофе с изрядной долей хорошего коньяка, Керн устроился рядом с Полиной. Левую руку, с расчесанным уже до крови сердцем, пришлось вытянуть в сторону моря.

— Знаешь, что странно? — Полина задумчиво размешивала сахар. Ложка мерно позвякивала о стенки большой керамической кружки.

— Само существование Повилик? Или что у тебя до сих пор нет парня? — Бастиан решил поднять одну из любимых в общении с крестницей тем. Обычно, Полина забавно бесилась и подкалывала его в ответ, но сейчас она взглянула серьезно и с расстановкой проговорила: