Катерина Коротеева – Властный муж. Развод «по любви» (страница 2)

– Мне в субботу нужно поработать, – спокойно произнесла я, почти так же ровно, как диктор из телевизора.

– Нет, – ответил он тем же тоном, будто говорил о погоде. – Ты идешь со мной. И это не просьба.

Приказ.

Я присела на диван, поставила его чашку на подставку, ложечка слышно звякнула о фарфор. На экране – он сам, из недавнего сюжета: короткое интервью, строгий костюм, ровная интонация. Подпись: «Заместитель главы департамента Кузнецов Руслан Сергеевич». Я знала это видео: мы посмотрели его еще месяц назад, сразу после монтажа, теперь его запустили в массы.

Всего месяц назад мне казалось, что интервью брали у человека, за которым я была как за каменной стеной. Сегодня – в кадре был человек, для которого я кто угодно, но не любимая женщина. Как-то резко перестала ею быть.

Почему-то я так чувствую.

Наверное, для него я – просто жена. Трофей. Женщина, с которой он с гордостью появляется на публике.

Каким-то шестым чувством я понимала, что впервые за шесть лет брака, с нами что-то не так.

Но что именно?

На этот вопрос я пока не могла себе ответить. Ощущения – не факты, их к делу не пришьешь.

– То синее с длинным рукавом, – повторил он, поскольку тишина ему никогда не нравилась.

– Я помню, – тихо сказала я. – Но в субботу у нас замер по освещению двора. Если не проверить сейчас, потом подрядчик скажет, что это «не входило в смету».

– Антон проверит, – отрезал он. – Ты не обязана везде присутствовать.

Я натянуто улыбнулась в чашку.

«Не обязана» у нас всегда означало «не смей перечить».

Я глубоко вдохнула. Запах кофе был терпким. Люблю этот аромат, обычно от него я заряжалась, но сейчас казалось, что мне уже ничего не поможет.

Не знаю, чего он добивается, но я догадываюсь, что Руслан хочет поставить крест на моей карьере. По крайней мере, он делает всё, чтобы меня попросили написать заявление об уходе, повесив клеймо «Не справилась со своими обязанностями».

Он будто специально делает всё, чтобы я почувствовала себя никем.

Но доказательств нет, это только мои догадки.

Не знаю, как я должна правильно относиться к подобным вмешательствам мужа, чтобы не поссориться, но я злилась. Пока тихо, но внутри уже всё бурлило от негодования.

О детях он не готов говорить, они ему чем-то пока мешают, а теперь и моя работа встала поперек горла?

– Тебе Гришины никогда не нравились, – спокойно возразила я, стараясь мягко обойти острый угол.

– Мое личное к ним отношение не имеет ничего общего с протоколом, – он снова щёлкнул пультом. – Мы должны появиться на семейном юбилее. Вместе. Две фотографии, один тост, пятнадцать минут разговора с Григорием Николаевичем, и мы уходим.

«Мы уходим». Всегда говорит во множественном числе, будто я совсем не имею права на голос.

Хотя… учитывая, что я никогда не говорила ему «нет», он действительно считает, что может всё решать за меня.

И раньше меня всё устраивало.

До этого момента.

– Хорошо, – кивнула я. – Только я приду после замера. У меня назначена встреча в два…

– Нам к трём, – ровным тоном перебил он, – тебе еще нужно время, чтобы собраться. Замер можно перенести на понедельник в рабочее время, – он сделал паузу и вопросительно на меняя посмотрел: – Я не пойму, что за рвение работать по выходным?

На экране студия, ведущая улыбается, говорит о «важности семейных ценностей». Слово «семья» в телевизоре всегда звучало так, словно его предварительно отполировали.

– У меня сроки горят, я рассказывала тебе об этом на прошлой неделе.

Но вряд ли ты это запомнил, это же не так важно.

Мелькнула мысль, но озвучить ее я не решилась, продолжила иначе:

– Ты мог бы меня заранее предупредить, Руслан, тогда я смогла бы что-нибудь придумать, но я уже договорилась.

– Эль, – он посмотрел на меня с таким видом, будто сейчас накажет, – я позволил тебе там работать при одном условии. Помнишь каком?

От его слов внутри всё похолодело.

Я сглотнула, но всё же ответила:

– Что моя работа никак не помешает нашей семье.

– Вот именно, – прищурился он, указывая на меня пальцем. – В данном случае она мешает. И очень сильно, – Руслан начинал злиться. – Твоя главная обязанность в нашей семье – быть моей женой!

Я поставила свою чашку, стараясь переварить сказанное, а потом вопросительно посмотрела на мужа.

– Жена – это теперь моя профессия? С каких пор?

– Не переворачивай, Эля! – взорвался он. – Жена – это твоя ответственность. И статус. Многие мечтают оказаться на твоем месте!

Внутри что-то неприятно кольнуло.

– Да неужели?! – я приподняла бровь. – У тебя уже очередь выстроилась на мое место?

Руслан замер.

На долю секунды, еле заметно, уголок его губ дернулся.

Любопытная реакция. Неприятная.

Честно? Я уже не знаю что думать!

– Ответь мне, – стараясь, чтобы голос не дрогнул, настояла я.

– Не говори глупостей, – хмуро отмахнулся он. – Ты просто устала.

Необъяснимая тревога заворочалась сильнее.

Его реплика повисла над нами, как нечто опасное.

Разрушительное.

И это пугало до чёртиков.

Мы долго смотрели друг на друга, затем он положил пульт на стол, тяжело вздохнул и потер ладонями лицо, будто смертельно устал, а потом повернулся ко мне полностью.

Уже совершенно с другим настроем. Мирным.

И как у него это получается?

Так он обычно делал, когда собирался мне что-то объяснить, как несмышленому ребенку.

А мне, на минуточку, уже двадцать девять!

– Эля, вот зачем ты нагнетаешь? – мягко пронес он. – Ты же знаешь, что каждый прием для меня важен. Я забыл тебя предупредить, потому что у меня навалилось много дел. Сама понимаешь, предстоящие выборы забирают много энергии и времени. Суббота – выходной день. Давай мы проведем его правильно?

– «Правильно» – это как?

– Как надо.

Две короткие фразы, которыми он отметал любые сомнения, как веником. Я сделала глоток – кофе уже остыл, и на языке выступила горечь.

Не могу избавиться от странного ощущения.

Мне физически плохо, и я не пойму почему?