Катерина Кавалье – Хозяйка сада черных роз (страница 1)
Катерина Кавалье
Хозяйка сада черных роз
© Катерина Кавалье, текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Пролог
Она уже давно не смела надеяться на выход из этого дома. Два года, проведенные в заточении, не превратили его стены ни в родные, ни хотя бы в безопасные. Каждый шаг, каждый завтрак в компании мужа, каждый выход в сад, который она теперь называла своим, напоминал: внешний мир всегда будет вне досягаемости.
Смирение настигло ее быстро. Она ловила себя на простых радостях вроде возможности встретить рассвет с балкона. Тогда свежий воздух и лучи солнца казались ей привилегией, за которую следовало благодарить.
Возможно, именно из-за смирения маленькие изменения в поведении ее мужа едва не прошли незамеченными. Мозг отказывался мечтать, стерев правильное значение слова «свобода». Можно ли хотеть разговора с отцом, встречи за кофе с друзьями, прогулки по площади, если не помнишь, каково это? Вряд ли.
Стоило отреагировать на приглашение на ужин в городе с большим энтузиазмом, но красная лампочка угрозы вспыхнула в голове. Навязчиво напоминала: «Это ловушка». Показательное проявление хорошего отношения, прежде чем сделать больнее? Финальный выход в свет перед тем, как окончательно ее уничтожить? Преступникам в тюрьмах, кажется, давали право последней трапезы перед казнью. В этом была суть?
Неизвестно, о чем думал ее драгоценный муж. Его безразличие, если не сказать – отгороженность, точно не говорило об одобрении. Однако ужин он отменять не стал, даже подарил новые платье и туфли, будто ее шкаф не ломился от хлама, который ей было некуда носить. Кьяра нередко задавалась вопросом, не была ли ее гардеробная просто его способом хоть как-то тратить тонны залитых кровью денег. Миллионы евро, пылящиеся на полках в виде бриллиантов, рубинов и сапфиров… Ее бабку хватил бы удар.
Слава богу, бабушка не дожила до этого момента и не видела, как в глубоких карих глазах внучки поселилась эта вечная застывшая настороженность. Как непокорные темные кудри, которые Кьяра больше не пыталась усмирить, теперь просто обрамляли ее осунувшееся лицо. Пришлось бы сдать все бриллианты мира на ее лечение, но даже так Кьяра не хотела бы видеть ее разочарование.
– Синьора?
Она дернулась, оборачиваясь.
Чертовы прислужники Корсани. Вечно подкрадывались со спины.
В просторном холле особняка, залитом холодным светом люстр, сегодня было непривычно людно: тени охраны мелькали у массивных входных дверей, и воздух казался наэлектризованным перед их выездом в город.
Парень, чуть младше ее, держал пальто с умоляющим видом, словно его убьют, если она не будет готова через секунду. От этой семьи можно было ожидать многого, но точно не траты человеческого ресурса впустую. Он провел здесь слишком мало времени, чтобы об этом знать.
Кьяра позволила накинуть пальто на плечи и лишь тогда переключила внимание на мужа.
Он возвышался над ней, как и над всем в этом доме, и она поймала себя на том, что снова смотрит на него слишком долго, хотя выучила черты наизусть. Спокойные карие глаза, наполненные равнодушием, темные волосы, начавшие виться из-за влажности, и эта его невыносимая расслабленная уверенность.
В другой вселенной ей бы польстила его заинтересованность. Может, даже сильнее – она была бы рядом добровольно, рассматривая родинки или маленький шрам на виске с любовью.
В этой вселенной его глаза снились ей в кошмарах.
– И? – не выдержав, бросила Кьяра, когда молчание затянулось.
Лучиано даже не шелохнулся. Его короткое «красиво» прозвучало как привычный жест одобрения – он так редко улыбался или хвалил кого-то, что дом Корсани научился считывать подобные мелочи как полноценную реакцию.
Он протянул ей руку, и Кьяра ухватилась за нее, заново оценивая собственную способность идти на каблуках. Шпильки она не надевала уже очень давно, ощущения были непривычными, почти странными, и Лучиано, несомненно, это понимал.
– Лучия, сделай мне одолжение: не оглядывайся по сторонам так, будто тебя сейчас схватят. В ресторане могут решить, что нужен вызов полиции.
Они оба прекрасно знали, что никакой настоящей угрозы она для него не представляла и никому не будет до них дела, как только они войдут внутрь. И все же Кьяра послушалась, опустила голову, стараясь не действовать ему на нервы.
Послушная жена Корсани…
В сопровождении охраны они направились к выходу и сразу к машинам. Октябрьская Флоренция встретила их промозглой сыростью, от которой асфальт блестел, отражая свет фар. Кьяра глубоко вдохнула, позволяя влажному воздуху проникнуть в легкие. Пахло прелыми листьями и землей.
Ей хотелось стоять так вечность – пока рядом гудел мотор, пока дождь снова начинал накрапывать. Голова кружилась от осознания, что она наконец-то окажется где-то в городе, среди людей. Душа уже тянулась туда и надеялась, что поездка повторится, если все пройдет хорошо.
Она должна была это право
– Даже не хочешь спросить, что за ресторан? – Сиденье рядом чуть прогнулось, когда он сел.
Сарказм тянул язык, но она удержалась.
– Я доверяю твоему выбору.
– В самом деле? – он едва заметно усмехнулся.
Она кивнула с той улыбкой, на которую была способна. Машины тронулись, а она не сумела удержать язык за зубами:
– Почему ты передумал?
Он выгнул бровь, не понимая.
– Ты поклялся, что я никогда не выйду из нашего дома, тем более не в твоем обществе, после свадьбы. Почему передумал?
Он скрывал ее от мира два года. Любой визит в дом означал, что спальню закроют на замок. Случайным очевидцам Кьяру представляли как временную гостью или дальнюю знакомую. Она не получила кольца и не знала, где лежат документы.
А теперь – вот так, внезапно – перемена, о которой она не планировала спрашивать.
Лучиано сделал самую раздражающую вещь на свете – пожал плечами:
– Захотелось разнообразия.
Ясно.
Она закатила глаза и отвернулась к окну. За стеклом пробегали огни и темные силуэты тосканских холмов. Машина спускалась по серпантину: оливковые рощи тянулись вдоль дороги, черные от дождя, блестящие, словно покрытые маслом.
Редкие фонари выхватывали из темноты каменные стены, потемневшую черепицу, старые ворота. Флоренция мерцала впереди мягким золотым пятном.
Кьяра поймала себя на том, что вжимается в спинку сиденья, удерживая ремень так, будто любое движение могло разрушить хрупкий сон.
Секунда – и ей показалось, что в отражении девочка, которую отец когда-то возил за мороженым, смотрела на нее с жалостью. Или с ненавистью – за то, что они позволили себе опуститься так низко.
– Возможно, это заставит тебя ненавидеть меня чуть меньше, – тихо сказал Лучиано.
– Я не испытываю ненависти, – ее голос стал сухим. – Просто желаю тебе смерти чуть чаще, чем обычным людям.
– Твои молитвы пока что не были услышаны.
– Давно не была в церкви. Построишь одну на вилле?
Он тихо, хрипло рассмеялся и больше не ответил.
Машина замедлилась. Флоренция вблизи была живой, шумной, настоящей.
Кьяра потянулась опустить стекло, и город ворвался внутрь: голоса, смех, звон посуды с террас, запах дождя, смешанный с ароматом еды.
Улица была узкой, подсвеченной оранжевыми фонарями, словно сцена из старого фильма.
Она не пыталась скрыть улыбку.
Мимо промелькнули знакомые переулки, уже без туристов, которые предпочитали более теплый сезон. Она помнила, как когда-то показывала дорогу заблудившимся иностранцам, как смеялась над очередями в галереи, как советовала рестораны… Это казалось другой жизнью.
Она знала, куда они направляются, – карту этих мест могла восстановить с закрытыми глазами. Это почти заставило ее ненавидеть его чуть меньше… но только на секунду.
Машина свернула к отелю – к той самой последней точке маршрута. У входа толпилась очередь, люди стояли в надежде попасть внутрь.
Когда-то Кьяра не могла мечтать подойти так близко.
Теперь она стояла здесь – в платье стоимостью больше, чем годовой бюджет средней семьи.
Дождь все еще моросил. Она поблагодарила себя за то, что не стала укладывать волосы – непослушные темные кудри все равно приняли бы тот же вид.
Первым вышел водитель, сразу за ним – двое охранников. Двери распахнули. Лучиано спокойно выпрямился и сделал под дождем несколько шагов, пока капли темнели на его пиджаке. Один из охранников, встретив его строгий взгляд, наклонился к дверце с пассажирской стороны.
Кьяра секунду смотрела на протянутую ладонь в черной перчатке. Забавно – в ней было больше тепла, чем в двух годах ее семейной жизни.
Стоило выбраться наружу, как мир сразу ударил по чувствам, заставив замереть на секунду.
– Дыши, Лучия, – шепнул Лучиано, протягивая руку. – Никто не собирается тебя трогать.