Катерина Драгомирова – Соседи. Книга 2 (страница 4)
Основная опасность, конечно же, – «слепые» водители. Глаз автомобилиста запрограммирован на обнаружение крупных препятствий, и мотоциклистов в потоке они частенько не замечают. И начинают перестроение на соседнюю полосу, выскакивая прямо перед байком. Петляют в собственной широкой полосе, не глядя в зеркала. Не соблюдают положенную дистанцию. Перекрестки – отдельный кошмар: попытки автомобилистов проскочить на поворот или разворот в образовавшееся во встречном потоке окно заканчиваются весьма плачевно для едущих в этом же встречном потоке мотоциклистов и велосипедистов. Даже во дворе небезопасно: когда прямо перед твоим носом внезапно распахивается дверь машины, вариантов у тебя несколько: впилиться в эту самую дверь, резко сманеврировать и въехать в другое припаркованное авто, наехать на случайно оказавшегося на дороге прохожего, вылететь на газон или, вдарив по тормозам, перелететь через руль.
Так что дуться она может сколько влезет. Удачи.
Свернул во двор, и глаза тут же начали искать свободную дыру для парковки. У заставленного легковушками и «паркетниками» подъезда приткнуться оказалось негде, так что Егор проскочил чуть дальше, ближе к торцу дома. Мысли, отключившись от дороги, переключились на прогноз погоды, который внезапно решил: «А что бы и не сбыться?» На эту ночь синоптики обещали ливень, вот уже и накрапывать начинало потихоньку: на визоре появились первые капли. А значит, «Ямахе» понадобится чехол. Да, понадобится, он уже поплатился за свою лень, оставив мотоцикл мокнуть под проливным дождем в ночь на понедельник. Как итог, воздушный фильтр и проводку залило, и в результате несколько часов жизни ушло на то, чтобы разобраться в проблеме и все просушить. Ну, все, до чего удалось дотянуться. Колупаться вновь вот вообще не хотелось.
Не успел поставить на землю ноги, как Ульяна расцепила руки и слетела с хвоста, забирая ощущение уюта, тепла и особенности момента. Хорошего понемножку. Отведенные ему пять минут внутренней тишины закончились, истекли сроки перемирия с собой. Черт-те что, честное слово…
– Секунду, – ответил Егор на Улин вопросительный взгляд. Можно, конечно, сказать ей, чтобы не ждала и поднималась, но нет уж, фигушки. Во-первых, нечего в такое время по подъездам одной шарахаться: ту погань все-таки прищучили, но это не значит, что мир резко от скверны очистился. Во-вторых, нужно кое-что ей вернуть.
– Угу.
Спустя мгновение Ульяны уже и след простыл – направилась к лавочке. Он неторопливо спешился сам, открыл кофр и достал оттуда плотно свернутый чехол. Подумал о том, не поговорить ли с Анькой, и тут же отмел эту мысль, потому что Анька же с него не слезет после таких вопросов и признаний. Нутро яростно протестовало против демонстрации окружению собственных уязвимых мест. В конце концов, если уж совсем прижмет, можно будет, наверное, спросить у кого-нибудь не из окружения. Да хоть у Элис[1]: она ведь там вроде как в чем-то похожей ситуации, может, что подскажет. Зашуршал чехлом, раскидывая над мотоциклом полотно, как…
Как вдруг до ушей донеслось: «Шмара!», и тут же – звон хлесткой, смачной оплеухи. Резко обернувшись, Егор на мгновение застыл с брезентом в руках.
– Ах ты гнида!
Это, пожалуй, последнее, что он запомнил. Метрах в десяти, у подъезда, над Ульяной, схватив ее за запястье, нависал озверевший, судя по перекошенной роже, Стриж. И орал пьяным матом что-то про лапшу. Егор особо не разобрал смысла, потому что в голове помрачилось мгновенно – по факту быстрее, чем он успел идентифицировать в этом ублюдке бывшего приятеля. Все, о чем успел подумать, так это о том, что… Да ни о чем. Еще через секунду Уля отлетела на землю. А еще через несколько Егор, игнорируя чужой перегар, тошнотворную кривящуюся ухмылку и лишенный всякой осмысленности взгляд, хладнокровно выбирал точку приклада. Челюсть, нос или под дых? Колени? Почки? Кадык? Пах?
Мгновение – и переносица, поддавшись, промялась под кулаком, миг – и по двору разнесся сдавленный стон: точеный профиль Стрижова только что таковым быть перестал. Ярость глушила, била по мозгам, и единственный вопрос, который Егор себе задавал, сидя на дезориентированном, потерявшем равновесие, но все еще пытающемся брыкаться Стриже, – это вопрос о том, почему не засадил по этой харе с колена. Впрочем, колени тоже пошли в дело: сейчас они с усилием вдавливали оба плеча поверженного врага в асфальт. Неприятные ощущения, он точно знает, но ничего, Вадик потерпит.
– Я тебя предупреждал, – наклонившись к обагренному уху, прошипел Егор. Из ноздрей Вадима, струясь по скуле и стекая к виску, сочилась кровь, а из уголков глаз – обильные слезы. Вестимо, перелом. – Предупреждал, что убью.
– Егор!
Ульяна. Где-то совсем близко, очень.
– Урод… – простонал Стрижов куда-то в пространство. Зрительного контакта он избегал. Трус.
– Малая, отойди, – голос дал хрипа, пальцы мертвой хваткой вцепились в чужую челюсть, вынуждая Вадима все-таки повернуть голову и смотреть в лицо. Взгляд уперся в слезящиеся глаза: – Ты как предпочитаешь умирать, Стриж? Быстро? Медленно? Очень медленно?
– С-сволочь ты!
Булькающий голос намекал: слова Вадиму не даются. Еще бы: когда захлебываешься в собственной крови, говорить вообще довольно проблематично. Мразь. Для пущего эффекта можно бы еще что-нибудь ему сломать, палец-второй например, но лежачего не бьют – это, к сожалению, раз. Стрижов, похоже, все-таки усвоил, что с «бро» шутки плохи, на данный момент закреплять пройденный материал необходимости нет, – это, увы, два. Ульяна крепко вцепилась в плечо, пытаясь оттащить, и мешает – три.
– Егор… Довольно… Хватит… Он все понял… – раздался за спиной умоляющий голос. Почувствовала, о чем думает.
Нормальная? Только что летела два метра, а сейчас просит пощадить этого ублюдка? Это еще предстоит выяснить, кто кому пощечину влепил. Резко развернувшись, Егор скользнул взглядом по бледным щекам. Нет, прилетело не ей, значит, била она. За дело! Вернулся к обидчику: тоже никаких следов. Может, Стриж во всех смыслах толстокожий?
– Травмпункт за углом, – резко поднимаясь с колен, безучастно наблюдая за попытками сплевывающего кровь Вадима встать на ноги, бросил он. Дождь усилился, потихоньку возвращая сознание и приводя в чувство. – Еще раз около нее тебя увижу, и разговор будет другим. На своих ногах не уйдешь.
Совсем другим разговор будет. Жестокость, с которой когда-то в его кругу могли бить провинившегося, не знала границ. И нет, Егор не был исключением. Он тоже дрался не на жизнь, а на смерть за право не подчиняться командирам и их прислужникам. Они там вообще друг с другом никогда не церемонились: могли сцепиться прямо на месте, могли забить стрелку или затаиться, выжидая подходящий момент. Дрались все: парни, девчонки, совсем малышня. Нос ломали ему – стулом. Носы ломал он сам – дважды за первые восемь лет жизни. Ломал руку в полтора раза толще его собственной. Одному из своих обидчиков организовал сотрясение мозга. Но отстали от него после случая с кипятком.
Просканировав пристальным взглядом мертвенно-бледную Ульяну и придя к заключению, что в целом она как будто в порядке, задержался на запястье, которое еще несколько минут назад сжимала чужая лапища. Не церемонясь, взял под локоть и поднял руку в пятно света. С кожи до сих пор не сошло раздражение – вот они, эти красные полоски и вмятины от ногтей, а значит, усилие Стрижом было приложено чудовищное. А она ведь даже не пискнула в тот момент. Шкурой почувствовав за спиной движение, развернулся и, схватив с какого-то хрена приблизившегося к нему Стрижа за грудки, с силой рванул на себя.
До ушей донесся треск рвущейся ткани и звон упавшей на асфальт цепочки. Наверное, металлическая нить предварительно больно врезалась в шею. Поделом. А тряпка на нем, судя по скромной нашивке, брендовая. Была ею.
Да еклмн, не интересно! Это чмо бухое даже сопротивление оказать толком не в состоянии. За Ульяну отметелить бы его до полусмерти! И отметелил бы, будь силы их сейчас равны.
– Еще раз – и тебе конец. Усек? – вглядываясь в Стрижова, угрожающе прохрипел Егор. – Вали!
Кое-как подавив в себе жгучее желание отшвырнуть Вадима прочь – так, чтобы вон до той тачки летел, как только что летела Уля, – толкнул в грудь и резко разжал пальцы.
– Заплатишь, – прогундел Стриж. Сплюнув, бывший приятель опустился на корточки и с задранной кверху головой кое-как нащупал на асфальте порванную цепочку. Свободная ладонь прикрывала нос, из которого, заливая дорогую футболку, до сих пор хлестало. – Это
– Без проблем, – прикрыл глаза Егор, смиряясь с осознанием, что в этой жизни Вадима вряд ли что-то способно спасти. Его ценности – его несчастье. – Но знаешь… Сколько побрякушками дерьмо ни маскируй, все равно дерьмом нести будет. Подумай на досуге. Если есть чем.
– За все ответишь мне…
– Проваливай.
– Вадим, уходи, правда… – взмолилась Ульяна, неосмотрительно выступая из-за спины. Звенящий голос с потрохами выдавал ее волнение. Ну конечно: связалась на свою голову! Один – откровенный дебил, второй не вступает в переговоры, бьет сразу, первым. Так что, возможно, дебил не меньший. Нет, ну а как иначе? Или ты, или тебя. Или ты, или твоих. Подумалось о том, как вся эта живописная картина выглядит в ее глазах.