Может, ну его, этот экзамен? Скажу, что Тринадцатая всё прошла… Она ведь и на самом деле уже сдала его, причём на отлично.
— Ну что, Хрен-сан, продолжим?! — нагло ухмыльнувшись, вдруг промолвил этот всеядный стеллинг.
Хат’эр-кат икнул от неожиданности. По мере осознания услышанного, кровь в жилах боевого стеллинга начала закипать.
…она ДОЛЖНА быть наказана за дерзость, вне всяких сомнений. Смерть, только смерть!
Последующие полчаса мы с моим мучителем держали относительный мирный и спокойный нейтралитет. Каким образом?
В меня кидались железками, пытались подловить вблизи (сука! Ты меня чуть не располовинил!), атаковали с воздуха, из положение сидя, лёжа… я же, ощутив прилив сил от сожранного, как мог уворачивался, бегал, прыгал, уклонялся… одним словом, я ж говорю — идиллия! Ну, не считая того простого факта, что мне изорвали всю одежду, у меня опять текла кровь практически из всех мест, а тело работало… на износ.
Если раньше меня пытались взять на измор — теперь Хрен нападал подло, внезапно, а также, как я заметил, старался тратить снаряды как можно аккуратней, точно бы я их мог съесть (хе-хе!).
…только вот что-то повторять свой опыт не хочется, угу. Вот вообще. Вот ни капельки.
Внимание! Критическое ментальное истощение! Ваш мозг не справляется! Если вы не…
Не прекратите насиловать его веником, вас ожидает потеря сознания и смерть. Чёрт!
Занырнув в небольшую ямку, я бегло осмотрелся.
Вообще-то, ментальное истощение я ощущал. И очень даже хорошо ощущал! У-у, башка моя…
Ну что, надо менять параметр. Игры с отчаянием — отмена!..
Внимание, параметры применяются…
Пожалуй, это был чуть ли не первый раз в моей новой жизни, когда я, находясь в почти здравом уме и рассудке отменил Игры. И первый раз, надо сказать, я сделал это для Ума… лучше бы я этого не делал, да.
Отмена параметров была похожа на то, как если бы в мою голову вмазался бы Боинг. Мир вокруг сразу поплыл и рассыпался на сотню отдельных фрагментов… меня вырвало. Не уверен чем и как — но вырвало.
Внимание! Критическое отравление отчаянием! Угроза для жизни!
Если честно, в тот момент я видел только кучу расплывчатых пятен, на фоне которых сообщения от системы казались яркими и горящими огоньками. Параметры, выводи.
…Очки жизни (ОЖ) — 4/16
Очки маны (ОМ) — 18/18…
…Отчаяние — 7/14 — Кома / почти клиническая смерть (*Наряжается в рясу кардинала, кладёт на кафедру Моноблию и готовится отпевать камикадзе*)…
…семь очков, да?.. Игры с отчаянием — Дух.
После этого мир для меня окончательно и бесповоротно померк.
Тьма, заполняющая собой всё вокруг. Вязкая, будто смола, она впитывалась в кожу, она варила меня и плавила, точно бы горячий, жидкий металл, вливаясь чёрным и нескончаемым потоком в моё тело, сознание. Я уже готов был задохнуться, захлебнуться, за… в любом случае, я не знаю, сколько оно продолжалось. Внезапно, я открыл глаза.
Где я? — Это первое, о чём я подумал увидев чёрную траву. Я приподнялся:
Поле — бескрайнее, на сколько хватало глаз. Странное, чёрно-белое поле, с ярким контрастом смолисто-чёрного и сверкающе белого. Цветы. Повсюду были цветы, напоминавшие мне первоцветы, такие же аккуратные, на невысоком стебельке, растущие компактными группами, только чёрно белые. Я поднял глаза. Небо. Ясное, чистое, но цвета пепла. Ветер, казалось бы, покачивал примулы, скользя между их ветвей и поднимая в воздух серую пыль, но на самом деле ветра не было. По крайней мере я его не ощущал. Куда бы не кинул взгляд — бесконечная серость, чёрная, белая, иногда грязная, но серость.
— Параметры!.. — наконец, крикнул я, сочтя, что в достаточной мере осмотрелся. Однако…
*?с:%(ые№%пм?не№*(")*;ны^%^*)зф)))ие#бо…
Сообщение, которое, пыжась, выдала мне Система, было блеклое, покрытое рябью, да и просуществовало совсем недолго. Больше всего оно напоминало телевизор советских времён с выткнутой антенной — тот же самый набор шумов: шипение, треск, хаотически сменяющих друг друга.
Внезапно, вдалеке я приметил фигуру, присевшую к первоцветам. Я уверен, готов был поклясться, что миг назад тут никого не было; однако вот, она здесь, на вид вполне живая, во плоти и крови, наблюдавшая за покачивающимися примулами, сидя на корточках. Судя по внешнему виду — девушка, с длинными серыми волосами, которые слегка поблёскивали белым сиянием.
Оглядевшись по сторонам, я всё же решился подойти к ней.
— Эм, привет?..
Девушка подняла голову и перевела на меня свои глаза.
Фигурой она напоминала подростка: субтильная, худощавая, с узкими плечами и… лицо… оно донельзя походило на человеческое — но эта схожесть была кажущейся. Немного острее, чуть более гладкое… Присмотревшись внимательнее, даже сказал бы, что её, с таким же успехом, можно было посчитать и мальчишкой, одетого в зелёную рубаху и холщовые, грубоватые штаны. Но всё же это была девочка, точнее, девушка, юная и хрупкая, нежная как тот цветок, которым она любовалась.
Обернувшись на мой голос, незнакомка изучающе осмотрела меня с ног до головы, затем молча кивнула и вновь вернулась к созерцанию примул, чьи лепестки торчали наружу, точно бы мелкие зубчики, продолжающие мерно покачиваться под потоками ветра. Интересней всего было то, что самого ветра я так не чувствовал, хоть и видел колыхания растений от его дуновения. Между тем, уши девушки забавно дрогнули и прижались к голове. И именно эта деталь меня навела на мысль…
— Ты… стеллинг?.. — та никак не отреагировала, а только поднесла руку к цветку, осторожно подложила под цветоложе ладонь, поместив стебель между среднего и указательного пальцев.
— Да, я стеллинг, — тихо произнесла она звенящим голосом.
Я потёр руки.
— Так я ж тоже!..
На меня посмотрели… странно, я бы сказал. Точно как на сумасшедшего, да.
— Стеллинг? Ты ведь человек. Какой из тебя стеллинг? Посмотри на себя.
— Э?.. — Странно, что до этого я даже не заметил своего изменившегося вида… это же!..
Мой пивной животик! Мой волосатый пивной друг, проживший со мной не один день прошлой жизни! Да, и одет я был… джинсы, толстовка, кроссовки… Испытывая смешанные чувства, коснулся рукой своей шевелюры. Мои патлы! Мои вечно спутанные патлы!
От радости я заулыбался и чуть ли даже не запрыгал… заметил, между тем, внимательные взгляд стеллинга, которая изучала меня с осторожным и боязливым интересом.
— Иван Маховенко! — тут же представился, вытянув вперёд руку. Девушка, неуверенно посмотрела на мою ладонь и аккуратно протянула свою, узкую и такую крохотную по сравнению с моей лапищей. Я, приветствуя пожал ей руку. Малышка пискнула от неожиданности:
— Три… Тринаверсе!.. — отдёрнув руку, она, поёжившись, чуть-чуть попятилась от меня.
Я остолбенел. Тринаверсе? Но ведь… глаза, сами собой, распахнулись до предела.
— Но ведь ты… — замялся я, не зная, как бы сказать ей помягче.
Уши Тринадцатой прижались к голове.
— Умерла, хочешь сказать? — слова в её исполнении прозвучали спокойно, без ожидаемой горечи.
Я отвёл взгляд в сторону, чувствуя стыд. Стало неловко.
— Конечно, я умерла. Я… хорошо помню свою смерть. Она была грустной, одинокой и очень… больно… — голос Тринаверсе, буквально на мгновение, но дрогнул на последнем слове. Я же… старательно смотрел в сторону на первоцветы. — Меня никто не спас, никто не вспомнил… я помню, как мои внутренности лезли наружу после того, как в меня поместили кусок таверины… И… ван. Или же, мне тебя назвать Пятница-кун, как и сестра Шестая?..
Дёрнувшись словно от электрического разряда, я с трудом заставил себя взглянуть этой девочке в глаза, чувствуя себя натуральным захватчиком чужого тела. Но вместо осуждения я увидел в её глазах покой. Смирение. Она не смотрела на меня, продолжая всё также любоваться цветами. На её устах была грустная, но и… такая умиротворяющая улыбка.
— Мне никогда не везло, Пятница-кун. Моя жизнь… была одним большим разочарованием, — при этих словах Тринаверсе поднялась и повернувшись ко мне лицом посмотрела прямо в глаза. — Скажи, тебе нужна моя жизнь?..
— …Что?.. — растерянно, только и смог вымолвить я.
— Я… понимаю, что моя жизнь не самая приятная, лучшая и интересная, — продолжила она с ноткой грусти в голосе, опустив голову, — но знаешь… наблюдая за тобой отсюда… я поражалась, как легко и беспрепятственно ты рушишь барьеры и границы, которые мне казались нерушимыми… Мне… завидно. Я не могла быть такой Тринадцатой…
Повисло очень неудобное молчание. Я помотал головой, а затем сделал шаг к Тринаверсе. Она вздрогнула… но вскоре, точно бы решившись на что-то, тоже шагнула навстречу.
Сложив на своей груди зажатые в кулачки руки, она посмотрела на меня взглядом полным надежды.
— Скажи… согласен ли ты взять моё тело насовсем? Мне не жалко его…
— А… — опешил я, — подожди! А тебе самой оно, что — вообще никак?! Не нужно что ли?!
Тринадцатая вздрогнула от моего повышенного тона, обняла себя за плечи, сделалв шаг назад. Я понял, что поддавшись эмоциям от её столь щедрого предложения, нехотя напугал девочку и тут же поспешил исправить положение:
— В смысле… я ведь чужой. Понимаешь? А твои сёстры — они ждут именно тебя.
— Но разве тебе тело не нужно? — парировала Тринадцатая. От этих слов я дёрнулся, точно от пощёчины.
— Нужно. Но… Я ведь такой же неудачник!
— Неудачник?.. — Она склонила голову набок и подняла бровь. — Но ведь ты так многого добился за эту неделю! Поставил на место сестёр, спас моё тело из рук рыцарей…
