Катэр Вэй – Теперь я стеллинг! (страница 11)
— Одержимость существом с иного плана, Эр Патер. Как так получилось — будем разбираться позже. Сейчас — надо утихомирить стеллинга… — размяв плечи, Ар Густаве бодро взял один из шестопёров, выпавших из рук кого-то из пострадавших, бодро пофехтовав им, он пришёл к мысли, что на пару ударов его хватит. А там — как повезёт.
— Но кем, Ар Густаве! Я ни в одном из справочников не читал, чтобы кто-то вёл себя таким образом! Да ещё и это нечто у него в руках… — точняк юнец. В общем-то, затем сюда его и послал король: проинспектировать, насколько справляется с обязанностями местный кардинал. И, как и говорилось в отчётах: сильный (духовно), начитанный, богопочтительный, но совсем неопытный. Ар Густаве, на своей памяти не единожды сражавшийся с порождениями иных планов уже давно привык к мысли, что там можно ожидать ЧЕГО УГОДНО. Но, напрягши память, он ответил не то, что вертелось на языке.
— Я не уверен, Эр Патер. Однако, помнится я видел в момент удара позади этого стеллинга неясные очертания тени… с горящими, красными глазами…
В это время, со стороны здания, которое послужило посадочной площадкой для нашего героя, раздалось шевеление, шёпот, а потом и знакомое жужжание…
Разом стихли разговоры, а те, кому предстояло сражаться, начали занимать боевой порядок: священники и монахи выстроились клином перед горожанами, женщинами и детьми, которых поместили в наспех нарисованный на земле защитный круг; люди прижимались друг к другу, дрожали и плакали, злились и боялись… Служители Тельпомеша начали начитывать совместную молитву, готовя особо сильный экзорцизм; стражники, уже слегка оправившиеся, несколько местных дворян и мужчины, способные держать оружие, все наспех вооружались и выстраивались впереди, образуя защитную прослойку между домом и экзорцистами; Эр Патер, ни капли не сомневаясь встал в этой же линии, но чуть сбоку; прижимая к губам золотой символ книги, бывшей у него на шее на цепочке, он тоже молился и подготавливал что-то особо убойное.
Ар решил не выбиваться из общего порядка, и, одолжив у кого-то плохонький средний щит из дерева, окованный железом, он тоже начал молится Тельпомешу, моля того даровать ему стойкость духа, остроту стали и божественное провидение, дабы одолеть неведомого врага.
Между тем никто не замечал, что на крыше одного из домов, стоявших неподалёку, за всем наблюдала худощавая фигура, закутанная в чёрный плащ; она тоже ждала своего часа для выхода…
Ожидание слегка затянулось: видимо, тварь получила по зубам сильно… во всяком случае несколько минут ничего не происходило, а потом… начали раздаваться шаги, тяжело, отчётливо и громко. Шум жуткого меча приближался, напряжение возрастало; кто-то готовился расстаться с жизнью, кто-то слагал, как умел воззвания… со стороны раздалось фальшивое, но оттого не менее страшное пение:
– ~ Прекра-асное далё-око, не будь ко мне жесто-око, жесто-око не будь…~ — в этот момент у многих воинов начали трястись поджилки: они, конечно, видали и не такое, но…
…настроение, с планки «УБЬЮ, УБЬЮ, УБЬЮ НАХРЕН!», медленно поднялось до планки «Убью, но немного нежно», по мере того, как я напевал мою любимую детскую песенку. Вот блин, миры разные, а как медведь наступил на ухо, так ничего и не изменилось; разве что голос стал очень противным. Ко мне даже частично вернулся здравый смысл… ну, наверное.
Хм… Система… Ну, в себя, я, конечно, тогда не пришёл, но где-то на задворках сознания промелькнула мысля о том, что «Надо бы валить, пацаны». Хотя, признаюсь честно, тогда я чувствовал себя немного так суперменом. Даже представлял, что сейчас ка-ак возьму, да устрою местным… принудительный коммунизм за обижание маленьких стеллингов…
— У-пу-пу… я вернулся,
— Волею Тельпомеша, ты не пройдёшь дальше[43]! — на его слова существо покачнулось, после чего наклонилось в правый бок всем телом.
— Эй, Пендальф недоделанный, я, конечно, не Барлог, но сукину мать вам устрою!
— …и как он изгнал великое зло из этого мира, так же и мы говорим тебе: изыди, дух иного места и времени! И да сгорит твой сосуд в очищающем пламени, и да сам ты сгоришь в нём, дух недобрый и дух злой!
Между тем, усталые священнослужители приготовили великую литанию изгнания: конечно, соберись здесь свет духовенства, она бы мгновенно выжгла бы всю нечисть на километры вокруг, не оставив даже пепла в точке фокуса; одна из самых мощных и страшных литаний экзорцизма. На мгновение показалось, что вспыхнуло солнце; свет был настолько ярок, что можно было мгновенно ослепнуть; нежно-голубой шар света повис над площадью, слетев с рук тех, кто его призвал. Воздух заходил ветрами и порывами, сшибая с ног, выбивая стёкла и вырывая доски с крыш… Вспыхнуло пламя.
И ДА ПРЕБУДЕТ ТОСКА С ТОБОЙ, ПОСЛЕДОВАТЕЛЬ ОТЧАЯНИЯ, У-ПУ-ПУ!
Однако, что-то пошло не так: казалось, будто там, где была эта тварь, появилось нечто, что начало пожирать свет; даже не свет, нет, оно пожирало всё доброе, светлое и… дарящее надежду, взамен оставляя только страх и отчаяние. Ар как бывший ближе всех, увидел, как вокруг существа сплелось нечто из чёрно-угольных нитей, в это же время ему показалось, будто бы на него посмотрело странное нечто:
Наконец, светопреставление закончилось, а солнце погасло.
— Не знаю, что это было, но в этом мире нехреново зажигают с пиротехникой! Чё юзаете[46]?
И каково же было удивление, ужас, когда стеллинг стоял будто бы ни в чём невредимый, раскачиваясь на носках.
Священнослужители, участвовавшие в чтении великой литании, упали на землю без сил; воины, стоявшие близко, или валялись без сознания, или осели на землю схватившись за головы руками и плакали; горожане, стоявшие за защитным кругом, обмерли, бледные, напуганные… Только Ар, стоявший впереди всех, продолжал шептать молитву… его волосы, короткие, но яркие, абсолютно полностью побелели.
Снова раздался звук бензопилы… теперь уже никто не чувствовал себя в безопасности: какой же силой должна обладать тварь, если она вынесла очищающий свет Тельпомеша Шестирукого? Паника, до того хоть как-то угасшая, теперь разгоралась в сердце толпы, в среде рясоносцев, в строе, пусть уже нетвёрдом, воинов.
— МОЧИ ГАДОВ! — рявкнул одержимый, после чего рванул вперёд, точно бы обезумевшее животное, выставив свой меч вперёд.
Ар Густаве, до того прибывавший в подобии транса, не замедлил среагировать: оказавшись на траектории движения, он отразил натиск щитом, ударив тем навстречу, под углом. В результате, щит не выдержал и развалился, а сам стеллинг затормозил и отскочил назад, увернувшись от контратаки Рыцаря. Совершив сальто, вместе со своим монструозным мечом, он тут же провёл новую атаку, ещё даже не до конца приземлившись на землю; но Ар и не думал останавливаться и принял удар булавой, которая отлетела от бензопилы с громким звоном, впрочем, без единой царапины; казалось бы, будто вокруг неё возникло сияние…
— Эр Патер, Эр Патер!
Открыв глаза, Эр Патер увидел над собой монаха с длинной бородой, почтенного возраста, в котором он узнал своего предшественника на посту управителя местным духовенством.
— Эр Анзан… что здесь…
Последнее, что ощущал Патер — замогильный холод, пробирающий душу, который боролся с обжигающим теплом Тельпомеша… Заклинания экзорцизма, особенно такие сильные, имели свойство «расползаться» — рассеивать вложенную в них силу, поэтому, Патер, встав «на линии фронта», стал тем, кто держал фокусировку, направление удара, не давая разрушению расползтись во все стороны. Однако… он помнил, помнил, что что-то нарушило его заклинание. Будто бы… в противовес Тельпомешу в мир пришло ещё какое-то божество…