Катажина Грохоля – Хрустальный ангел (страница 64)
Она очень ему сочувствовала, даже вознамерилась было покопаться в бумагах Юлиуша, он записывает имена и телефоны пациентов в блокноте, а теперь ее охватил жгучий стыд, что ей даже на секунду эта мысль пришла в голову.
– Ендрек, ты встретил ее раз, встретишь и второй, если вам это предназначено. И не берись выслеживать пациентов Юлиуша, пожалеешь. Забудь об этом, – проговорила она зловещим тоном, и Ендрек впервые понял, что с ней шутки плохи.
Магда была дома, но была очень слаба. Живот заживал хорошо, но факт, что нужно идти в другую больницу на лучевую терапию, она переносила с трудом.
– Незачем ждать, чем быстрее, тем лучше, – в один голос убеждали ее доктора.
Разве две недели что-то решают? Она хотела бы расписаться.
– А что, нельзя отложить? – удивился какой-то из докторов. Он говорил, осматривая ее и думая совсем о другом, и вопрос его прозвучал как-то просто и буднично, почти по-домашнему, и это неожиданно ее убедило, что она будет жить.
– Можно, но я не хочу, – стоял на своем Петр.
Магде стало ясно, что на решение о свадьбе повлияла ее болезнь. Но Петр этого и не скрывал, наоборот, сказал, что это коронный аргумент. Не каждому случаются такие предупреждающие звоночки. Нельзя терять ни минуты.
– А дети? – отважилась она спросить у него. И ее голос завяз в горле.
Не хотела иметь детей, пока могла. Теперь хотела их иметь – и не могла.
– Не думали мы о детях…
– Да, только теперь…
– Всегда хочется то, что недосягаемо. А если… и дальше будем хотеть, то мир полон детей, которые ждут любви, – ответил Петр, и она ему поверила. – Я знаю, что это трудно, но вместе мы с этим как-нибудь справимся.
Как она могла не заметить, что восемь лет она жила с таким мужчиной? Судьба действительно коварна.
Магда открыла духовку. Сырный пирог хорошо подрумянился сверху, еще немножко, и пора вынимать. Услышав звонок в дверь, она пошла открывать. Это Сара. Несет ей продукты.
– У Яцека любовница, – с порога бухнула Сара, пронесла сумку в кухню и стала выкладывать из нее рыбу, картофель, и помидоры, и овощи для бульона… Сегодня Магда хотела приготовить бульон. Нормальный, не из кубиков, не томатный. Стоять за мольбертом было ей сейчас тяжело, зато она могла посвятить себя кулинарии и наконец разобраться с готовкой.
– Ужасно! – огорчилась Магда, оглядывая продукты, принесенные Сарой. – Хочешь сырный пирог? Только он должен немного остыть. Вытащишь из духовки?
Сара наклонилась к плите и вытащила пирог. У Магды была только одна форма для выпечки, и она попеременно готовила в ней то запеканку с чесноком, то сладкий кекс.
– Ой, вот же она! Моя форма для торта! – обрадовалась Сара.
Да, может быть, и ее, только она уже полгода у Магды, а значит, принадлежит ей по праву давности.
– Она тебе нужна?
– Да нет…
– Сделай нам чай и все расскажи! – Магда, почувствовала, что должна лечь. С утра на ногах, а должна беречь здоровье.
Разумеется, подумала Сара, что такое любовница по сравнению с раком? И на какой мне фиг форма для торта?
Теперь Сара перестала готовить обеды.
Перед тем как пойти на работу, Сара встретилась с отцом, он очень настаивал. В небольшом парке, недалеко от радиостанции.
Но встреча не оказалась удачной. Отец, можно сказать, сделал ей выговор. Такое впечатление оставили у Сары его поучения относительно мамы и ее, их с мамой дочери.
– Нельзя никого из родителей так воспринимать и отзываться о них таким образом. А ты сделала именно так, – начал он еще прежде, чем они поздоровались.
Коротыш обрадовался ей больше, чем родной отец, и это было обидно. Он не отставал от нее ни на шаг, путался между ног.
– Я требую!.. – Он прокашлялся. – Я хочу, чтобы ты немедленно, да, немедленно, извинилась перед матерью и перестала вести себя как принцесса.
– Это как? – искренне изумилась Сара, это было уж слишком.
Отец, которого она защищала, был тоже против нее. И даже сейчас, после развода, он подкаблучник у бывшей жены!
– Ты не имеешь права влезать в ее жизнь и нас осуждать, – заключил отец и потянул Коротыша за собой. – Пока ты не изменишь своего отношения к матери… Я не знаю, как мы будем общаться…
Вот так приехали… Сара чувствовала себя ужасно. Никто ее не понимал, никому она не была важна. Отец, тот отец, кому она сочувствовала от всего сердца, так несправедливо к ней относится. Даже не спросил, что с ней происходит. Их ничто не касается. У них своя жизнь – у нее своя.
Идена лаконично ответила, чтобы Сара ей пока не звонила, не объяснив почему… Магда была сейчас не в той форме, чтобы вешать на нее свои неприятности… А мать предала ее даже более ощутимо, нежели Яцек.
Она не могла понять, как так происходит, что мир вокруг нее рассыпается. Куда бы она ни повернулась, везде пепелище. Может быть, она ничего другого и не заслуживает?
Только поздним вечером она зашла за стекло в режиссерской и наклонилась над микрофоном.
«– Привет, Макроф, – поздоровалась она и замолчала. – Пузырьки от шампанского… движутся со скоростью полкилометра в час… – вспомнила к чему-то она, но голос у нее был мертвый – низкий, печальный. – Что я могу тебе сегодня сказать? Ничего… Все меня обманывают, – уныло вздохнула Сара прямо в серебристые клеточки. – Но какое тебе до этого дело, правда? Японские куры онагадори имеют самые длинные на свете перья, семиметровые…»
Сара встала и обошла вокруг стола. Кому нужны ее дежурства? Непонятно, из каких технических соображений – ночные телефоны переключены в студию на улице Новосельской. Она надела наушники. Они помогали ей обрести самое себя. Крепко прижав руки к наушникам, она покрутилась на кресле, которое отозвалось легким скрипом. Отложила микрофон на стол.
В далеком варшавском районе Урсынове семья сержанта Войны сидела возле радио. Они неуверенно смотрели друг на друга. Из радиоприемника донеслось сначала несколько предложений, сказанных на этот раз каким-то странным голосом, гундосым и почти безразличным, а потом только шаги… Какие-то шумы, как бы в комнате что-то происходило, о чем они не имели понятия, но если пускают это по радио, то должно быть что-то важное…
– Что она там делает? – спросил сержант Война жену.
– Не знаю, что-то откручивает.
– Может, хочет повеситься? И может, у нее это получится, – их двенадцатилетний сын не казался сильно взволнованным. – Давайте послушаем!
– Не говори глупости!
– А этот скрип, что это? – Он наклонился к радио. – Что, это правда, с этими шариками? Ну… пузырьками… И откуда она это знает?
– Тихо, – родители разом повернулись к нему. – Ничего не слышно.
– Она ничего не говорит, может, уже умерла, – оживился сын. – Как в Америке, пустили такой слух об атаке марсиан, люди паковали вещи и убегали, несмотря на предупреждение, что это передача.
– А кто-нибудь говорил, что это передача? – Жена сержанта посмотрела на мужа. – Может, это какая-нибудь прослушка…
– Не то время, – недовольно скривился муж и покрутил ручку настройки, приемник был старый, ламповый, он сам его обновил и очень этим гордился.
«– Знаешь, каково число самоубийств в Польше? Почти четыре тысячи. Тех, которым удалось…»
– О, жива, – сказал сын сержанта.
– Тихо! – цыкнули на него родители.
«– А знаешь, что на втором месте среди причин самоубийств?»
– Семейные неурядицы, – сказал сержант Война. – На первом – психические болезни.
На третьем – неизлечимая болезнь, потом профессия…
– Что ты говоришь? – Жена посмотрела на него с большим уважением.
– Я хочу послушать, – заявил их сын.
«– Семейные неурядицы. Расскажу вам кое что… Один студент за хорошую учебу поехал на сафари в Африку. Американский студент. Однажды, когда он продирался сквозь джунгли, то увидел слона на поляне, а африканские слоны очень опасные… Значительно более опасные, чем индийские. Знаешь, почти все слоны когда-то имели клыки. Калек без клыков было процента три. А теперь каждый четвертый родится без клыков. Словно их генетический материал откуда-то сам узнал, что их ради клыков убивают…»
– Мама, это правда? – сына впечатлило сообщение про слонов.
– Тихо, – снова шикнули на него родители.
«– У этого был клык. Он стоял на трех ногах и мотал головой – вверх, вниз. Четвертая нога была поднята. Глаза слона выражали невообразимую боль. И только теперь студент увидел, что у слона в подошве заноза, ужасно большая заноза, которая должна очень мешать этому слону. Он сделал несколько шагов в сторону животного. Слон только легко захлопал ушами. Перепуганный студент остановился, но ему было этого слона очень жаль, и он сделал еще пару шагов, и еще… Слон не двинулся, только легко захлопал ушами, но легко, очень легко. Студент подошел близко, еще ближе. Он знал, что рискует жизнью, но наклонился к ноге и потихоньку, осторожно, вынул занозу. Всаженную очень глубоко. Слон опустил ногу, замахал ушами, еще раз они посмотрели в глаза друг другу, слон отвернулся и пошел. А потом через двадцать лет…» – неожиданно женский голос замолк.
– Что через двадцать лет? – приникла к приемнику жена сержанта.
– Конец. Продолжение завтра. Это нас так подсаживают на передачу, – пояснил сын со смешком.
– Она не могла прерваться в такой момент! Тихо! Она что-то делает! – Отец прибавил звук до максимума. Из приемника послышался шум, хлопок дверью и снова шаги.
– Возвращается, – обрадовался Война.