Катарина Мора – До тебя (страница 41)

– Грейсон, – говорит она, и я улыбаюсь, вынимая член и снова вгоняя его на всю длину, как она любит. Она громко стонет на всю комнату.

Я приподнимаю ее бедра еще выше, трахая под тем углом, который ей особенно нравится. Каждый раз, когда я вонзаюсь в нее, она кричит от наслаждения. Три минуты. Вот и все, что нужно моей девочке, чтобы кончить у меня на члене. Она практически высасывает меня, заставляя кончить вместе с ней.

Я падаю на нее, и она обнимает меня, находя губами мои губы. Мы лежим, потерявшись друг в друге.

– Я собираюсь трахать тебя так до конца наших дней, – говорю я, перебирая ее волосы.

Ария смеется.

– Это обещание?

Я с улыбкой целую ее в шею.

– Это клятва, детка.

У нас обоих целая прорва работы, но мы приступим к ней позже. Ария включит телевизор и наденет мою футболку, возьмет ноутбук, и мы будем работать бок о бок – как и каждый вечер.

Но не сейчас.

Сейчас я просто обнимаю свою малышку и думаю, как же мне повезло.

Глава 51. Ария

Я зеваю, снова запуская скрипт. Я так устала, что у меня все плывет перед глазами. Последние пару недель мы почти не выходим из офиса, но даже этого недостаточно. Но мы уже на финишной прямой. Проект почти готов.

Встаю с кресла и иду к кофемашине за тем, что не даст мне уснуть. Ставлю чашку в автомат и бездумно нажимаю кнопки. Сейчас мне все равно, какой кофе, хотя подозреваю, что на автомате снова наливаю себе двойной эспрессо. Я предпочитаю кофе с большим количеством сахара, но сейчас мне просто нужно не уснуть. Я работала почти всю ночь и, хотя знаю, что солнце взошло, понятия не имею, который час. Наверное, раннее утро.

Я сижу в телефоне, пока мой кофе наливается, и напрягаюсь, увидев уведомление от «Немезиды». Читаю новую информацию по делу об изнасиловании, над которым мы работаем. Глаза ползут на лоб. Не думала, что найдутся улики, с учетом того, как мало у нас ниточек. Видимо, жертва, Ида, поделилась информацией, которую скрывала десятилетиями.

Я снова и снова перечитываю текст, но сообщение не меняется. После изнасилования у жертвы остались не только травмы на всю жизнь… Но и ребенок. Ребенок, которого, по ее словам, она оставила в церкви.

Мое сердце начинает биться быстрее, и я листаю назад, снова перечитывая сообщение. Я не верю в совпадения. Не то чтобы я верила в судьбу, но в совпадения – точно нет.

Руки так дрожат, что я печатаю ответ несколько минут, а не секунд. Действую практически на автопилоте, опасаясь делать выводы. Я в таком странном отстраненном состоянии, что едва понимаю, что именно я печатаю, пока не получаю в ответ подтверждение.

Даже не помню, что договаривалась о встрече с Идой лично, но перед моими глазами согласие. Она говорит, что благодарна за помощь и что она наконец готова поделиться своей историей. Ну а я? Я готова?

Я выпрямляю спину, заставляя себя собраться с силами. Если жизнь все время подсовывала мне неприятные сюрпризы, это не значит, что сейчас такой же случай. Может, я просто ошибаюсь.

Иду к столу, и меня прошибает холодный пот, как будто организм предостерегает. Заглядываю в кабинет Грейсона. Он работает так же напряженно, как и я, но никто из нас не возражает, потому что мы каждый вечер возвращаемся домой вместе. Допоздна работаем на диване, только он и я. Каждое утро просыпаемся вместе. Мы обрели столько счастья, что благодаря ему можем вынести что угодно.

Но достаточно ли его, чтобы пережить такое? Если мои подозрения подтвердятся, что будет с Греем? Я отвожу взгляд от него и, схватив сумку, ухожу из офиса, пока он не заметил. Прохожу мимо Райли, но что-то в выражении моего лица, должно быть, мешает ему заговорить со мной, потому что он хмурится и отводит взгляд, хотя я заметила беспокойство в его глазах.

Я иду к закусочной, в которой работает Ида, а в мыслях пустота. Пять кварталов. Она работает в пяти кварталах от нашего офиса. Я уже бывала там. С Греем.

У меня сводит желудок, когда я вхожу в кафе. Руки дрожат, и я стискиваю их, заставляя себя сохранять спокойствие. Я могу ошибаться. Я могу ошибаться во всем. Я должна знать, перед тем как скажу Грею.

Я подхожу к пустому столику и сажусь, пока у меня не подкосились ноги. Одна официантка нервно меня рассматривает, и я с трудом сглатываю. Эти глаза. Мне знакомы эти глаза.

Мое сердце падает в пятки, когда она подходит ко мне. На бейдже ее имя.

– Ида, – говорю я, выдавливая улыбку.

Она кивает и садится напротив.

– Должно быть, вы Никта, – тихо произносит она. Я напряженно киваю, рассматривая ее. Меня до глубины души поражает сходство, и я молюсь, чтобы мне показалось. Может, я просто переутомилась и мой мозг играет со мной шутки… Потому что мне кажется, будто у нее такой же нос и такие же глаза, как у Грея…

– Спасибо, что пришли, – продолжает она. – Спасибо, что предложили помощь. Вы даже не представляете, сколько раз я была близка к тому, чтобы сдаться… Думать даже не могу, что он свободно ходит по земле и, может быть, делает с другими женщинами то же, что со мной… Никта, я не сплю по ночам. Это преследует меня уже тридцать лет. Если я не заговорю сейчас, то я не сделаю это уже никогда.

Кивнув, я кладу ладонь на ее руку.

– Расскажите мне все, что сможете. То, о чем вы умолчали в первых показаниях. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы правосудие свершилось, как вы того заслуживаете.

Она кладет ладонь поверх моей и крепко сжимает мою руку. Решительно кивает, но я вижу боль в ее глазах. Даже выражение ее лица напоминает мне Грея.

– Джордж посещал ту же церковь, что и я. Он казался приятным парнем, и какое-то время мои родители считали его подходящим женихом.

Я киваю, побуждая ее продолжить. У Иды перехватывает горло, и она отводит взгляд. Глаза наполняются слезами.

– Мои родители почти договорились о нашем союзе… но я влюбилась. Полюбила друга детства, который только что вернулся после учебы, и когда мы снова увиделись, поняли, что созданы друг для друга.

Я слушаю ее рассказ, и у меня звенит в ушах. Мне страшно, потому что я, кажется, знаю, что будет дальше, и это ужасно. Мне не одной доводилось переживать ужас в этой жизни. Но если Ида может быть храброй, я тоже смогу.

– Родители дали нам с Джемисоном благословение, и мы собирались пожениться в течение года. Я была счастлива как никогда, Никта. Если подумать, это был самый счастливый период за всю мою жизнь, потому что после этого каждая секунда была кошмаром. Джордж узнал о готовящейся свадьбе и попросил меня встретиться с ним. Он сказал, что это на прощание, что он хочет увидеть меня в последний раз. Я была молодой и глупой. Чувствовала себя виноватой, зная, как сильно он хотел жениться на мне, и поэтому я согласилась. Не стоило этого делать.

Ида отстраняется и обхватывает себя руками, уставившись в окно.

– Джемисон не был рад моей встрече с Джорджем, но он мне доверял. Кроме того, Джордж пригласил меня увидеться в ресторане, где мы бывали раньше, поэтому я даже не задумалась. Я помню, как пришла, а он стоял с леденящей улыбкой на лице. Я чувствовала неладное, но больше думала о манерах, а не безопасности. Следовало быть умнее. Последнее, что я помню, как допиваю коктейль, который он мне заказал. Вскоре я отключилась, и когда пришла в себя, была прикована к его кровати.

По ее щеке бежит слеза, и она с трудом сглатывает, пытаясь сдержать рыдания.

– Он не отпускал меня всю ночь, повторяя, что у него на меня права, потому что я должна была принадлежать ему. Он сказал, что покажет мне, что я теряю, и что я буду его, нравится мне это или нет. Сказал, что после того, как он со мной закончит, Джемисон больше никогда не взглянет на меня, и тогда мне все равно придется выйти замуж за него.

Она утирает слезу и зажмуривается.

– В конце концов я отключилась, болело все тело. Когда я в очередной раз пришла в себя, я была одна. Я убежала оттуда, как только смогла, желая забыть о произошедшем. Я не осмелилась ничего рассказать родителям и тем более Джемисону. Я знала, что он никогда не женится на мне, если узнает об этом, и я отчаянно пыталась вести себя так, будто ничего не произошло, будто я не превратилась в подержанный товар. И молчала. Пока это было возможно. Пока меня не начало тошнить каждое утро и пока мама не спросила, не беременна ли я.

Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица, но мое сердце разрывается на части. Ее дело и так было ужасным, но это? Непостижимо.

– Я все рассказала матери в надежде, что она меня спасет. Но мои родители отослали меня к бабушке на ферму, чтобы никто не увидел, как меняется мое тело. Видите ли, мы были очень религиозны, поэтому аборт был невозможен, тем более в те времена. Родители даже не разрешили мне объясниться с Джемисоном, я была так несчастна. Я не могла связаться с ним, не могла поговорить. И все это время внутри меня рос ребенок, напоминая, что я никогда не смогу вернуться к прежней жизни.

По ее лицу текут слезы. Она делает судорожный вдох и умоляюще смотрит на меня.

– Отец забрал у меня сына через несколько дней после его рождения и отказался говорить, куда делся мой ребенок. Он признался только перед смертью. Сказал, что отнес ребенка в ту церковь, где мы с Джорджем познакомились, церковь, откуда началось мое падение.

Она смотрит на меня со слезами на глазах.