Катарина Лопаткина – Василий Пушкарёв. Правильной дорогой в обход (страница 42)
Ответ не заставил себя долго ждать:
«10 декабря 1973. Дорогой Василий Алексеевич, получил Ваше письмо от 19 ноября. Благодарю Вас очень. Особенное спасибо за то, что Вы говорили с Вл. Ив. Поповым, который не исключил возможности исполнить мою просьбу.
Головин Ваш, как я вам говорил, я принимаю ту цену, которую Вы признаете возможным за него уплатить.
С владельцем Боклевского я покончил вчера; с этим тоже все в порядке; деньги, если это не представляет затруднения, я просил бы сохранить для меня в музее. В сберкассу их класть не надо – вдруг я помру (давно пора бы). Если держать деньги не хотите, то пожалуйста пошлите их Марии Иосифовне Кан…[263]
Кугель. Это превеликий комбинатор. Сговориться с ним нелегко. Я предлагал ему, конечно, выплатить всю сумму за портрет по самому выгодному для него курсу (и даже больше того). Хотел все сделать, чтобы картину можно было Вам отправить. Кугель и слышать об этом не хочет. Он поручил мне сказать Вам, что никому портрет этот не продаст, пока не будет случая встретиться с Вами в Париже или в Ленинграде. Хочет лично переговорить с Вами.
Я-то знаю, чего он хочет (это касается разрешения на вывоз предметов, которые он, может быть, найдет в комиссионных магазинах).
Я советую Кугелю, который легко мог бы себе это позволить, не продавать, а подарить Вашему музею портрет. Говорю ему, что русские люди в долгу оставаться не любят и что он всегда мог бы рассчитывать на самое благожелательное отношение. Но все это между нами, Василий Алексеевич. Я хочу еще повидать Кугеля и напишу Вам тогда. За каталоги вперед благодарю. Пусть Ваш библиотекарь мне напишет, что ему нужно. Постараюсь достать.
Новый год на носу. Желаю Вам всего самого прекрасного, вкусного, теплого и ароматного, много радости, удач и находок. Преданный вам Л. Гринберг».
Пока решались главные вопросы – приобретение рисунков Боклевского и портрета адмирала Головина (нужны деньги для путешествия Л. А. Гринберга с семьей – 4 человека – и рассматривался вопрос их приглашения, а также продумывался их маршрут путешествия), мы рассмотрели еще несколько заманчивых предложений, к сожалению, не увенчавшихся успехом. Этими вопросами можно было заниматься беспрепятственно, так как в середине февраля 1974 года Лев Адольфович сообщил, что «наша поездка пока откладывается».
Итак, Сверчков – «в Сибирь!»
«Посылаю Вам фотографию редкого Сверчкова. Размер 44х60 см, принадлежит картина некоей Ольге Александровне Ланген, живущей в Париже. Ольга Александровна, урожд. Мосолова, со стороны матери в каком-то родстве с Третьяковыми. Девочкой она видела этого Сверчкова в доме у Павла Михайловича Третьякова; он не решался выставить ее в галерее и держал ее дома. Картина была привезена в Париж внуком Павла Михайловича Сергеем Николаевичем, женатым на Мамонтовой. Она была приобретена О. А. Ланген у его наследников. Теперь, на старости лет, Ольга Александровна продала бы картину и хочет она за нее 3000 рублей. В случае покупки можно было бы уплатить рублями в Москве. Картина очень грязная. Хорошая баня была бы ей полезна. Написана она великолепно, ветер воет, вьюга и холод, жуть берет… Вот бы согреться хорошей рюмкой, но где ее взять!»
По фотографии картину не купить, ее надо смотреть, значит ехать в Париж. Министерство культуры СССР не прореагировало.
«Посылаю Вам плохой любительский снимок, который может дать Вам только некоторое представление о картине, которую мне предлагают купить. Картина на юге Франции; сам я ее не видел. Автор ее Судковский: лиман на Днепре близ Очакова, 120×180 см. Картина будто бы в отличном состоянии. Никогда свернута не была. Она только грязна… Цену просят божескую:15000 франков. Дорого стоила бы упаковка и отправка такой большой картины. Могу узнать, сколько именно, если покупка, в принципе, могла бы Вас заинтересовать. Подпись есть, но читается только начало; года нет (может быть, вылезет после мойки?)»
Судя по фотографии, в Русском музее есть аналогичный сюжет картины: «Очаковская пристань» 1889 года, 80×124 см. Я отвечал Льву Адольфовичу, что, по всей вероятности, вещь хорошая и подлинная. У нас она не известна. Опубликована только у Булгакова. Мы не были особенно заинтересованы, и для Русского музея это очень дорого, тем более что валюты у него нет. А министерство опять не прореагировало, куда я сообщил об этом предложении.
Откуда-то мне стало известно о существовании коллекционера Петриковского и его собрании, и я написал в начале марта 1974 года Льву Адольфовичу:
«Есть в Париже некий Петриковский 06140-Vence, № 1206 Paris, France, телефон 93320297. Он собиратель русского искусства. У него имеется: Шишкин, Айвазовский, Репин, Левитан, Малявин и др. Насколько все это солидно, я не знаю, и качественны ли работы.
Если Вы сможете узнать об этом собирателе достаточные сведения, будет очень хорошо. Он как будто бы хочет на каких-то условиях передать свое собрание в Киев. Мне нужно знать о нем все, чтобы сделать какие-то предложения. Может быть, тогда удастся поехать в Париж по этому поводу».
Вскоре я получил ответ:
«Дорогой Василий Алексеевич, получил Ваше письмо от 7-го. Петриковского не знаю. Живет он не в Париже, а на юге Франции, городок Vence, между Ниццей и Монте-Карло. Общих знакомых с ним не обнаружил – никто здесь о нем не слышал. Поехал бы к нему на один день, но очень накладно, около 1000 франков (билет самолетом в обе стороны 700 фр.) Позвонил ему по телефону, дал ваш адрес и посоветовал немедля послать Вам фотографии – они у него имеются. Если будете ему писать, то после 12.06 пишите Lasine, a никак не Paris. Paд был поговорить с Вами по телефону и очень надеюсь, что удастся встретиться в Москве».
Несмотря на то что «накладно», он все-таки не вытерпел и уже 17 марта пишет мне из Ниццы:
«Дорогой Василий Алексеевич, кто раньше попадет в Союз, это письмишко или я? А строчу я вам из Ниццы. Влез в самолет и очутился здесь. Петриковский, которому я предварительно позвонил по телефону, меня встретил и повез к себе. Все Вам расскажу либо по телефону из Москвы, либо (надеюсь) лично, если Вам случится приехать в старую столицу. Имею для Вас все фотографии, в красках, но любительские. Славный он человек, Петриковский. Зовут его Евгений Карлович и он, извините, сидит на яйцах и высидел себе состояние, продавая кур, цыплят и эти самые яички. Ему 76 лет, жена – немка. Дочь русскими картинами не интересуется, вот и все дело. Я думаю, что Вам очень и очень стоит слетать в Vence и принесет это плоды. Отличных картин у Петриковского мало, но для Киева это было бы ценное приобретение, я думаю. Одна из лучших вещей – Шишкин из собрания Serge von Der Wies, № 27 (кажется) этого монументального каталога (СПб., 1904). Фамилию Дервиза я написал по-французски потому, что видел франц. издание каталога.
Стараюсь вот уже 2 недели купить совершенно замечательный портрет Брюллова, женский. Если удастся, – дам Вам фотографию, конечно, но продавать в Союз больше ничего не стану. Какой смысл принимать рубли, как я соглашался это делать, если мне не позволяют даже в Союзе на них жить 3 или 4 недели. Получается чепуха – не знаю, чем объяснить такое удивительное положение…
Искренне преданный и уважающий Вас Л. Гринберг».
Конечно, «письмишко» пришло ко мне не только после приезда Льва Адольфовича в Москву, но и уже после его возвращения в Париж. В Москве мы встретились, он рассказал о коллекции Петриковского, передал более 50 цветных фото его картин, среди которых, по крайней мере, десяток были довольно интересны и высокого качества. Позже Петриковский сообщил, что в его коллекции находится картина П. П. Соколова «Крушение царского поезда 17 октября 1888 года». Она была на выставке в Петербурге и Париже и получила золотую медаль (Médaille d’or), о чем свидетельствует прикрепленная к раме бронзовая пластинка. Картина большая 145×100 – в массивной позолоченной раме и под стеклом.
Я запросил Петриковского, на каких условиях он хотел бы передать коллекцию в Советский Союз:
«1. Продать ее за франки. 2. Продать за советские рубли, с передачей денег Вашим родственникам, если они имеются в Советском Союзе. 3. Может быть, желаете подарить всю коллекцию какому-либо музею. В этом случае могла бы состояться выставка всей коллекции с печатным каталогом… Конечно, 3-е самое легкое, 1-е самое трудное, т. к. требует валюты». К сожалению, Петриковский избрал первый вариант – франки, а валютой распоряжалось только Министерство культуры СССР. Все фотографии коллекции и необходимые сведения я передал в министерство, где все кануло в лету.
Но вернемся к главным проблемам: Гринберг приезжает в Москву в конце марта 1974 года и все беспокоится, как ему получить деньги за рисунки Боклевского и портрет адмирала Головина. Я же стараюсь «изловчиться», чтобы оплатило министерство из своих средств и чтобы рассмотрело покупку на своей закупочной комиссии. Это дало бы возможность сэкономить скудные суммы, выделенные музею для приобретения экспонатов, а кроме того, в Москве ценят вещи несколько дороже, нежели в Русском музее. Последнее тоже важно для более спокойного путешествия. В общем, с выплатой денег я не торопился и, конечно, причину такого поведения объяснил Льву Адольфовичу. Время еще есть, поскольку он сообщил, что поездка пока откладывается. Надолго ли? – пишу я ему. – До осени? Летом в Среднюю Азию ехать опасно – жарко очень. С приглашением Вашим дела подвигаются, но официального ответа на мое ходатайство пока нет».