Кассия Сенина – Тени Парфенона (страница 5)
– От нас с Афинаидой в этом деле толку мало. Но я могу дать вам телефон нашей знакомой, которая должна знать Зестоса. Она прихожанка Парфенона, а в последнее время даже работает там.
– Как ее зовут? – Диана снова достала блокнот.
– Таис Куста.
На улице почти стемнело, но сад освещался хорошо: помимо фонарей вдоль дорожек, кое-где были протянуты гирлянды разноцветных светильников. Сладко пахло цветами. Теплая ночь обещала быть великолепной.
– У Киннамов определенно есть вкус и нет глупых претензий, – сказала Диана по пути к воротам. – Всё просто, но красиво. Хотя мебель дизайнерская, конечно.
– А ты чего ожидала, дворца в позднепалеологовском стиле, заставленного антиквариатом? – Шекер усмехнулся. – В наше время это уже дурновкусие.
– Не все так считают… Зато у Киннамов своя ложа в Мегарон-Холле, постоянный абонемент в киноклуб «Олимп», в бильярдную на Сигме, в Глифадский яхт-клуб и еще много куда, развлекаются и отдыхают они что надо.
– Ты что, следишь за их жизнью? – изумился Хош.
– Нет, просто иногда почитываю светскую хронику. А в прошлом году о них только безрукий не писал. Киннам шесть лет был самым завидным холостяком Империи, с тех пор как стал ректором Академии.
– В самом деле?
– Шекер, ты правда ничего о них не знаешь?
– Мне некогда следить за светскими сплетнями. Хотя, постой, я что-то припоминаю… Это ведь они нашли какую-то древнюю рукопись, якобы пятое Евангелие?
– Да! Папий Иерапольский, невероятная находка. Из-за этого тоже было много шума.
– Да, мои предки жарко обсуждали этого Папия. Я приехал к ним на Байрам, а у них споры – огонь!
– А им-то что до того? Они же мусульмане?
– Ну, как, досточтимый пророк Иса, новые сведения, то да се… Мать, конечно, больше отца подначивала, чем переживала, но он с приятелями долго эту тему мусолил. Даже меня пытался спрашивать, что я об этом думаю, но я, как водится, его разочаровал, сказав, что ничего не думаю. – Шекер усмехнулся. – Одни мифы, другие мифы, велика разница!
– Ты охальник! – Диана засмеялась. – А представляешь, сколько у христиан было толков об этом! Но о Киннамах судачили не только из-за Папия. Ректор женился на девушке, так сказать, с улицы, без роду и племени, своей бывшей аспирантке.
– Банально.
– Едва ли – для аристократа с родословной, уходящей черт знает в какую глубь веков.
– Да ладно, Ди, у нас нынче даже принцессы обручаются черт знает с кем.
– Тебе не нравится выбор ее высочества? – Диана насмешливо прищурилась.
– Какой-то итальянец! – Хош фыркнул. – Ничего не имею против итальянцев, но мне всегда казалось, что времена политических браков отошли в прошлое. А здесь явно была какая-то придворная интрига. Возможно, правы те, кто говорил, что принцесса стала частью выкупа за константинопольские сокровища. Или, по крайней мере, каким-то бонусом в сговоре Кантакузина и Враччи насчет сокровищ и нефтепровода через Эги. Только московская революция им явно спутала карты. Едва ли этот нефтепровод в будущем принесет большой доход.
– Ну, по крайней мере, за три года принцесса не передумала, значит, жених пришелся ей по нраву. Уже, вон, о свадьбе объявлено.
– Да? И когда же? Я всё пропустил, как водится.
– На последних Золотых бегах объявили. На Рождество поженятся.
– Понятно. Ну вот, я и говорю: Кантакузины роднятся невесть с кем, а Киннаму что мешает жениться на аспирантке? Красивая, ученая…
– И бывшая жертва секты Лежнева.
– Шутишь?!
– Нет! Афинаида тогда еще Стефанити проходила по делу Лежнева как свидетельница. Сначала ее даже заподозрили в соучастии, хурриты именно ее оставили в тоннеле с бомбой, когда убегали.
– Вот оно что. Тогда у нее должны остаться не самые приятные впечатления от общения с астиномами. Скандальная была история. Недаром муж так жестко ограждает ее от лишних расспросов.
– Идеальный муж!
– Завидуешь?
– Хм… Не совсем то слово. Для смертных глупо завидовать небожителям.
– Они не небожители, Ди. И если с ними случится то же, что с Зестосом, их точно так же отвезут в морг на вскрытие, а мы будем расследовать их дело. Но лучше пусть живут долго и счастливо. Тем более что у них для этого есть все условия.
Вскрытие, результаты которого стали известны поздним вечером, не принесло почти ничего нового. Священника убили примерно в шесть утра, он умер мгновенно, тело недолгое время лежало между задними и передними сиденьями автомобиля. Обнаруженные на теле частицы обшивки отправили на экспертизу с целью установить марку машины.
– В желудке у убитого ничего не было со вчерашнего вечера, – сообщил Шекер напарнице по телефону, просматривая присланный по электронной почте отчет патологоанатома.
– Естественно, ведь он шел в храм на литургию, – заметила Диана. – Православные перед причастием не едят с полуночи.
– Вот как?
– Таковы их правила.
Диана на удивление много знала о православии, хотя не посещала церковь, не соблюдала никаких христианских обрядов и правил, да и крестик не носила. Однажды Шекер спросил, откуда у нее столько познаний о христианстве. Ответ был односложен: «Читала». Напарница не была распахнутой душой и очень скупо делилась сведениями о себе. Шекер не настаивал: каждый имеет право на личные тайны.
– Давай я завтра утром съезжу поговорить с вдовой Зестоса? – предложила Диана.
– Езжай. А я отправлюсь в Парфенон.
Хош допоздна изучал досье клира и работников Парфенона, то и дело мысленно ругаясь. На данный момент почти все эти лица могли быть подозреваемыми, и их оказалось слишком много: помимо самого митрополита Афинского, восемь священников, три дьякона, трое чтецов, четверо алтарников, да еще хор и несколько уборщиц и свечниц, и это не считая работников в митрополичьем доме! Кроме того, все они были практикующими христианами – один из нелюбимых Хошем людских типов. Хотя религия запрещала этим людям лгать и именовала «отцом лжи» прямиком дьявола, жизнь показывала, что при случае они не только лгали и изворачивались ничуть не меньше других, но зачастую делали это с куда большей легкостью, оправдывая свои действия «церковной пользой» и необходимостью «покрывать грехи ближнего». Такая ложь считалась у них даже добродетелью, вкупе со «смирением», «неосуждением» и прочей дребеденью, которая только мешала расследованию. На самом же деле верующие обычно юлили вовсе не из стремления к неосуждению, а из банального страха и нежелания иметь дела с астиномией, но стремились прикрыть это – прежде всего в собственных глазах – благовидным предлогом. А когда их обличали во лжи, не особенно и смущались, некоторые даже пытались поучать астиномов христианскому благочестию. Хош уже наизусть знал историю о преподобном Макарии, укрывшем блудницу, которая спряталась под бочкой в келье грешившего монаха, и ненавидел сочинителя этой байки всей душой. Будь его воля, он бы с удовольствием засадил за решетку этого сказочника за пособничество всем тем, кто оправдывал подобными соображениями всякие темные дела и укрывательство оных. Пусть даже Макарий действительно совершил приписываемый ему «благочестивый поступок»… Хотя непонятно, каким образом эта история могла стать известной: сначала скрыл грех ближнего, а потом-таки разгласил его что ли, «в назидание потомкам»? Ладно, очень мило: покрыл слабость ближнего в надежде на его исправление… Но разве это повод для покрытия чужих преступлений?!
И вот теперь это убийство священника – такое пятно на чести церковного мундира… Или нет, в церкви у них… как там – облачения? Наверняка лжи, изворотов и просто умолчаний будет еще больше, чем обычно… Шайтан!
Может ли убийца быть из числа клира? Церковников, пожалуй, возмутит такое предположение. Впрочем, алтарники – молоденькие мальчики семнадцати-восемнадцати лет; их, видимо, можно из подозреваемых исключить. Так же, как всех женщин, хотя… Кто знает, на что способны женщины Парфенона? Женщины как таковые способны на многое, уж это Хош знал хорошо. Да и убийц, регулярно посещавших богослужения, он тоже видал… Надо встретиться с митрополитом – интересно, что он скажет в связи с убийством?
Досье клириков показались Шекеру созданными под копирку: Духовная академия или семинария, женитьба, служба на приходе, двое-трое детей… У иеромонахов еще скучнее: ни жен, ни детей, у Феофила Анфа даже высшего образования нет: после школы сразу поступил в афинский монастырь святого Дионисия Ареопагита, где и доныне числится, в Парфеноне служит последние восемь лет… А вот Георгий Мелас, что интересно, после пострига попрыгал по монастырям, а теперь живет в съемной квартире. Между прочим, закончил Политехнический институт – и чего понесло в монахи?.. Стахий Савацис – вообще ни рыба, ни мясо: его досье гласило, что он неженат, бездетен, но не монах, после окончания Духовной академии уже одиннадцать лет служит в Парфеноне целибатным священником. Но целибат для имперских попов явление вроде бы нетипичное?.. Надо спросить у Дианы.
Очень, очень не хотелось общаться с этой публикой, но, как бы Хош внутренне не противился, с попами придется говорить сначала, по крайней мере, с некоторыми из них, а уж потом – со знакомой Киннамов и другими прихрамовыми работниками. Он открыл на экране компьютера досье Кусты.
ТАИС КУСТА.