Кассиан Норвейн – Юность (страница 22)

Когда всё было готово, я выпрямился. Она сидела на пледе, обхватив колени, и смотрела то на меня, то на тёмное небо. Её лицо в лунном свете казалось бледным и очень серьёзным.

– Готово, – сказал я, и мой голос прозвучал хрипловато. – Сейчас найдём.

Я наклонился к окуляру, покрутил ручки настройки. Звёзды плыли в поле зрения. И вот он – знакомый пояс Ориона, а чуть ниже – то самое размытое, таинственное пятнышко. Туманность.

– Смотри, – сказал я, отстраняясь и жестом приглашая её занять моё место.

Она осторожно подошла, наклонилась. Замерла.

– Ой, – выдохнула она через несколько секунд. Просто «ой». Но в этом звуке было столько изумления и тихого восторга, что у меня в груди расправилось что-то тёплое и огромное. – Это… оно прямо там. Дымчатое. И звёздочки внутри…

– Да, – просто сказал я, глядя не на небо, а на её профиль, освещённый слабым светом от окна дома. В этот момент волнение окончательно ушло. Осталось только это – тишина, тёмный сад, туманность в окуляре и она рядом. Всё было правильно. Как и должно было быть.

Она смотрела в окуляр, затаив дыхание, а я смотрел на неё. На её ресницы, отбрасывающие тени на щёки, на кончик носа, побелевший от холода. Она шептала что-то про «космическую пыль» и «колыбель звёзд», и каждый её тихий восторженный вздох отзывался в моей груди глухим, тёплым ударом.

Рука моя лежала на холодном металле треноги, в сантиметре от её руки, лежавшей рядом. Расстояние было мизерным, но оно казалось пропастью. В пальцах вспыхнуло дикое, почти физическое желание – накрыть её ладонь своей. Просто прикоснуться. Не хватать, как тогда утром у ворот. А просто коснуться, чтобы ощутить тепло её кожи через тонкую ткань перчаток.

Я сжал пальцы так, что костяшки побелели. «Нельзя, – бубнил в голове холодный, логичный голос. – Испугаешь. Нарушишь момент. Всё испортишь». Это был мой внутренний цензор, который всегда держал всё под контролем. Но сегодня он сражался с чем-то новым, тёплым и иррациональным, что пульсировало в груди и тянуло мою руку к ней.

Я отвёл взгляд, уставившись в тёмные ветви яблони. Сделал глубокий вдох. Нужно было отвлечься. Я начал тихо рассказывать о том, что она видит: о размерах туманности, о том, сколько там рождается новых звезд, о том, как долго идёт этот свет до нас. Голос мой звучал ровно, по-деловому, и это помогло взять себя в руки.

Она слушала, потом сама начала задавать вопросы. Не робкие, а настоящие, умные. Про красное смещение, про чёрные дыры на окраинах галактик. Мы говорили, и напряжение понемногу спало, сменившись той самой, редкой лёгкостью, которую я чувствовал только с ней.

Но час пролетел незаметно. Из дома донёсся приглушённый звук – может, хлопнула дверь, может, скрипнула ступенька. Она вздрогнула и выпрямилась.

– Мне пора, – тихо сказала она. – Мама, наверное, волнуется.

Я кивнул. Помог ей собрать плед и термос. Момент для подарка был упущен. Шкатулка так и осталась лежать в глубине кармана.

Мы так же тихо, как и пришли, прокрались обратно к боковой двери. Она остановилась на пороге, повернулась ко мне. Глаза в темноте блестели.

– Спасибо, – прошептала она. – Это было… невероятно.

– Спасибо тебе, – ответил я, и слова показались ужасно недостаточными для того, что бушевало внутри.

Она улыбнулась, коротко кивнула и скрылась в доме. Дверь мягко закрылась.

Я остался стоять один в холодной темноте чужого двора. Потом, медленно, как во сне, собрал телескоп, закинул сумку на плечо и побрёл домой по ночным, пустынным улицам.

В ушах звенела тишина, оставшаяся после её ухода. В пальцах всё ещё горело желание прикоснуться. А в кармане лежал ненужный подарок. Я шёл, и внутри было странное смешение чувств: тихая радость от проведённого вечера и горьковатый осадок нерешительности. Я, который всегда знал, что делать, который всё планировал и контролировал, в самый важный момент струсил. Не перед звёздами, не перед сложной задачей. Перед простым человеческим прикосновением.

И от этого понимания было и стыдно, и… по-новому интересно. Потому что впервые в жизни я столкнулся с задачей, для которой у меня не было готового плана действий.

Глава 12

В дом я забежала как ошпаренная, прижимая к груди свёрнутый плед и пустой термос. Сердце колотилось от восторга. Звёзды! Они там, в этом маленьком окуляре, были такими… настоящими. Не просто точками на небе, а целыми мирами, туманностями, космической пылью! И Адам… он такой крутой. Не просто «странный». Он говорит о них так, будто это его соседи по даче. Знает про каждую галактику, про каждый сгусток газа. Стоял рядом, такой сосредоточенный, и поправлял телескоп такими уверенными, точными движениями…

Я уже почти проскочила в свою комнату, открывая дверь, как из темноты раздался мамин голос:

– Ласточка? Это ты?

Я замерла на пороге комнаты, как влитая.

– Да, я, – выдавила я, пытаясь сделать голос спокойным.

Мама вышла в прихожую в халате, с чашкой чая в руках. Её взгляд был тёплым, но внимательным, как всегда.

– Так поздно, а? И откуда это ты? – она не звучала сердитой, скорее заинтересованной.

Мозг заработал на повышенных оборотах. Скрывать? Но зачем? Враньё всегда выплывало наружу. А говорить правду… что «мне нравится странный парень из студсовета, и мы тайком смотрим на звёзды у нас во дворе»? Нет, это было слишком. Слишком новое, слишком личное, чтобы делиться даже с мамой.

И первое, что пришло в голову, вылетело само:

– Звёзды смотрела.

Мама подняла бровь. Чашка в её руке замерла на полпути ко рту.

– Звёзды? – переспросила она. – В десять вечера? Во дворе?

– Ну да, – я пожала плечами, делая вид, что так и надо. – Там… видимость хорошая. И про созвездия интересно. Я… читала книгу одну.

Последнее было чистой правдой. Я и правда читала его книгу, ту, синюю. Мама знала про мои внезапные увлечения – то коты, то гадания, то книги про занудную астрономию. Звёзды вполне вписывались в ряд.

Она смотрела на меня ещё несколько секунд, и я видела, как в её глазах мелькают карты Таро, звёзды, картинки, пытающиеся сложиться в понятную схему. Потом она слегка улыбнулась.

– Ну, смотри, не простудись. Воздух-то ночной, холодный. И шапку надевай, а то хвостики торчат, всё уши отморозишь.

И, сделав глоток чая, она повернулась и пошла обратно в гостиную. Не стала допрашивать. Не стала читать нотации. Просто приняла мою, пусть и неполную, правду.

Я выдохнула с облегчением и, наконец, скрылась в своей комнате. Закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Тело дрожало от адреналина – и от восторга, и от этой маленькой, удавшейся конспирации.

Подошла к окну, отодвинула занавеску. Небо теперь казалось другим. Не пустым и холодным, а полным тайн, к которым я только что прикоснулась. И где-то там, в другом конце района, наверное, уже дома, Адам… Что он сейчас делает? Разбирает телескоп? Перекладывает в своей идеальной комнате какие-нибудь бумаги? Или тоже смотрит в окно и думает… но о чём?

Я улыбнулась сама себе в темноте. Сегодняшний вечер был самым невероятным приключением в моей жизни. И самым страшным уже было не то, что происходит, а то, как сильно мне хотелось, чтобы это повторилось. И не только ради звёзд.

Утром я вскочила с кровати, как будто меня зарядили батарейкой. Обычно сборы растягивались на целую вечность – выбор одежды, мучительные хвостики, проверка рюкзака. Сегодня же всё пролетело за пять минут. Надела первое, что попало под руку, даже не заморачиваясь с сочетаниями. А когда дошло дело до волос… я просто посмотрела в зеркало на свои растрёпанные каштановые пряди и решила – а пусть будут так.

Мысль посмотреть на его реакцию заставила меня улыбнуться. Адам, такой педант, который делал замечание про «неприемлемый вид». Что он скажет сегодня?

Я выскочила из дома чуть раньше обычного и почти бегом помчалась к нашему перекрёстку. Он уже стоял там, как вкопанный. Чёрная форма, идеально отутюженная, планшет под мышкой. Смотрел куда-то в сторону восходящего солнца.

Когда я подбежала, он повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом – быстрая, но очень внимательная оценка моего вида. Я замерла, ожидая замечания про неопрятность или что-то в этом духе. Но он лишь слегка приподнял бровь, и в уголке его губ дрогнуло что-то, что можно было принять за намёк на улыбку.

– Ева, – произнёс он своим обычным ровным тоном. – Ты на три минуты раньше сегодня.

– Не могла дождаться, – выпалила я, ещё запыхавшись от бега. И тут же спохватилась. Сказала правду. Первое, что пришло в голову.

Он кивнул, как будто это было самое логичное объяснение в мире.

– Понятно. Я тоже на самом деле пришел сегодня раньше.

Мы стояли секунду, глядя друг на друга. И тут я вспомнила про вчерашнее. Про то, как он ушёл один в ночь.

– Ты… хорошо добрался домой? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он посмотрел на меня, взгляд стал чуть мягче. Немного. Почти незаметно.

– Да. Без происшествий. А ты? Твоё возвращение прошло без осложнений?

– Да, – кивнула я. – Мама только спросила, что я делала. Сказала, что на звёзды смотрела.

– Фактически верно, – заметил он.

– Именно.

И мы побрели в школу. Сегодня я шла, не опуская головы. Волосы развевались на лёгком ветру, и было непривычно, но… свободно. Он не сказал ни слова про мою причёску. Но когда я украдкой посмотрела на него, он смотрел не на дорогу перед нами, а куда-то в сторону, и выражение его лица было задумчивым, может даже чуть смущенным, а не строгим.