Кассиан Норвейн – Юность (страница 2)

Сердце заколотилось с новой силой. Я огляделась. Никто не смотрел в мою сторону. Одноклассники собирали вещи, выходили в коридор. Когда? Кто? В карман эту бумажку мог подсунуть только… Нет. Это невозможно. Мы не стояли так близко. Или стояли? Когда мистер Стоун читал нотации, я была так сосредоточена на его лице и на взгляде Адама, что могла и не заметить…

– Ев, ты чего? Опять замерла? – позвала Аманда из дверей.

Я судорожно скомкала бумажку в кулаке, чувствуя, как её углы впиваются в ладонь.

– Ничего. Иду.

На химии я уже не слышала ни слова. Всё моё внимание было приковано к сжатому кулаку под партой. Слова жгли кожу сквозь бумагу. «Ищи там, где темнее».

Это уж точно не приглашение в студсовет. Послание? Загадочное, непонятное и от этого бесконечно пугающее. Но зачем? Ведь до сегодняшнего утра, мы никогда не разговаривали и даже близко не стояли. И хуже всего было осознание, что я уже начала искать в памяти то самое «темное место». И, кажется, знала, где оно.

Химия прошла в каком-то тумане. Формулы на доске расплывались в хаотичные узоры, чем-то напоминающие то самое созвездие из записки.

– …и поэтому реакция не пойдёт без катализатора, – голос учительницы, мисс Элдер, прозвучал как будто из-за толстого стекла. – Кейн, вы можете назвать нам пример такого катализатора в промышленности?

Все повернулись ко мне. Я медленно поднялась.

– Катализатор… – мой голос прозвучал хрипло. – Железо. Для синтеза аммиака.

Мисс Элдер, казалось, была слегка разочарована, что я знаю ответ.

– Верно. Садитесь. Пожалуйста, будьте внимательнее.

Я рухнула на стул. Аманда с соседней парты кинула на меня встревоженный взгляд и показала на часы, потом на дверь – мол, скоро обед, продержись. Я кивнула, но понимала, что не продержусь. Каждая минута тянулась, как смола.

Когда наконец прозвенел звонок на обед, я собралась так быстро, что чуть не опрокинула стул.

– Эй, куда мчишься? – окликнула меня Аманда, сгребая учебники в рюкзак. – У нас же планы на столовую! Я хотела показать тебе нового сотрудника, он реально…

– Прости, – выпалила я, уже двигаясь к выходу. – Мне нужно… в библиотеку. Срочно. Я забыла сдать книгу.

– В обед? Серьёзно? Но…

Её голос потерялся в общем гуле. Я протиснулась в толпу, выплыла в коридор и, вместо того чтобы идти на первый этаж к столовой, рванула на третий, к старому крылу.

Там, в самом конце коридора, за кабинетом астрономии, который почти никогда не использовали, была маленькая, заброшенная кладовая. Её когда-то хотели переделать под архив, но бросили. Там не горел свет, а единственное окно было наполовину заставлено старыми глобусами. Днем там как раз царил полумрак. «Там, где темнее». Для меня, которая иногда искала там уединения, чтобы перевести дух после шумных перемен, это место было единственным логичным ответом.

Сердце бешено колотилось, когда я подбежала к знакомой, облупившейся двери. Коридор здесь был пуст и тих – все были в столовой или во дворе. Я на мгновение замерла, прислушиваясь. Тишина. Тогда я взялась за холодную ручку. Дверь со скрипом поддалась. Внутри пахло пылью и старой бумагой. Свет из коридора узкой полосой упал на пол, высветив плавающие в воздухе пылинки. Я шагнула внутрь и закрыла дверь, погрузившись в почти полную темноту. Лишь тусклый серый свет пробивался из-за глобусов.

Простояла так секунду, давая глазам привыкнуть. Потом достала из кармана смятую бумажку. Фраза «Ищи там, где темнее» теперь казалась не указанием, а насмешкой. Искать что? В этой пыльной кладовке, кроме сломанных стульев и пауков, ничего не было. Или нет?

Я сделала несколько неуверенных шагов вперед. И тогда заметила. На подоконнике, отодвинув один из старых глобусов, лежал небольшой, плоский предмет. Подошла ближе. Книга? Тонкая, в тёмно-синем переплёте, без названия на корешке. Рука дрогнула, когда я взяла её. Бумага была плотной, приятной на ощупь. Открыла первую страницу.

Внутри не было типографского текста. Это была ручная работа. Чётким, почти каллиграфическим почерком были выведены названия созвездий, а рядом – их схематичные изображения, нарисованные чёрной тушью. Но это была не просто астрономическая схема. Под каждым созвездием несколько строк… маленьких историй.

«Малая Медведица: её часто не замечают, глядя на яркую Большую. Но именно она указывает путь. Иногда нужно быть маленькой и неяркой, чтобы стать самой важной».

«Лебедь: летит по Млечному пути, вечный странник. Говорят, его крылья создают ветер, который доносит шёпоты между звёздами».

Я перелистывала страницы, заворожённая. На последней странице, под схемой Ориона, был вклеен ещё один маленький листок. На нём тем же чётким почерком было написано: «Радиостудия. После уборки. Приходи одна. А.К.»

Резко захлопнула книгу, прижимая её к груди. Воздух в кладовке вдруг стал густым и тяжёлым. Так вот оно что. Весь этот спектакль у ворот, этот пристальный взгляд, эта загадочная записка – всё это было… приглашением? Страх никуда не делся. Он смешался с чем-то другим – с диким, непонятным любопытством. И с тихим, предательским трепетом.

Глава 2

Все уроки пролетели как один сплошной, нервный шум. Голоса учителей, скрип мела, шелест страниц – всё это смешалось в неразборчивый фон. Но как только прозвенел последний звонок, в классе наступила секундная тишина, а затем – знакомый хаос уборки.

Стулья заскрипели, встав на парты. Кто-то громко вытащил из-под шкафа мусорное ведро, кто-то с грохотом начал двигать столы. В воздухе зависли запахи мела, дерева и старой пыли, которую вот-вот поднимут в воздух. Я осталась стоять у своей парты, всё ещё перебирая в пальцах невидимую бумажку с созвездиями.

– Эй, спящая красавица! Бери тряпку, а то всю пыль на себе домой унесёшь!

Резкий голос одноклассницы, Сары, выдернул меня из раздумий. Я вздрогнула и уронила учебник литературы на пол. Она уже закатала рукава своей белой блузки и смотрела на меня с преувеличенным беспокойством. В руках она сжимала мокрую тряпку, с которой капало на только что подметённый пол.

– Кейн, ты в норме? – протянула она, делая ударение на моей фамилии. – Тебе зону у окон или проходы?

– У… у окон, – выдавила я, наконец сообразив, что происходит.

– Тогда вперёд! – Сара шлёпнула тяжёлой, влажной тряпкой мне в руки. Холодная вода тут же пропитала ткань и стала холодить пальцы. – А то солнце уже садится, а у нас тут пыли на год вперёд.

Я машинально взялась за работу. Отодвинула стул, встала на колени на скрипучем линолеуме и провела тряпкой под партой. Клубы серой пыли сразу поднялись в воздух, заставляя меня сморщиться. Ритмичные движения – провести, собрать соринки, отодвинуться, протереть ножки – действовали почти медитативно. Шум вокруг постепенно уходил на второй план: где-то спорили из-за вёдер, где-то смеялись, разбрызгивая воду, кто-то возился со шваброй у доски.

Но внутри тишины не было. Каждое движение тряпкой по полу отдавалось в висках навязчивой мыслью. «Радиостудия. После уборки. Приходи одна».

Я с силой провела по плинтусу, сгоняя в угол очередной комок пыли и забытую кем-то жевательную резинку. Почему я? Зачем эти намёки? Я наклонилась ниже, пытаясь достать тряпкой до самого угла, и мне в нос ударил резкий запах старого дерева и моющего средства. От этого запаха немного закружилась голова, и картинки снова поплыли перед глазами: его взгляд, бумажка, синяя книжка в полутьме кладовки…

– Осторожно!

Я дёрнулась и стукнулась головой о низ парты. Передо мной мелькнули кроссовки.

– Ты уснула что ли, – это была Аманда. Она присела на корточки, держа в руках распылитель с жидкостью для стёкол. Её лицо было озабоченным, но в зелёных глазах светилась привычная искорка. – Выручай! У меня без разводов никогда не получается. Ты же у нас главный специалист по окнам, помнишь?

Я кивнула, потирая ушибленное место. Приняла у неё распылитель и сухую тряпку из микрофибры. Встала перед большим окном, за которым уже клонилось к горизонту бледное весеннее солнце. Опрыскала стекло. Белые брызги поползли вниз. Я начала вытирать круговыми движениями, и в чистом, проступающем стекле появилось моё отражение: бледное лицо, нелепые хвосты, слишком широкие глаза.

– Ты всё ещё думаешь про утренний инцидент? – тихо спросила Аманда, делая вид, что вытирает парту рядом.

Я не ответила, сосредоточившись на упрямом разводе.

– Забудь про это! А если не можешь, то пошли к президенту вместе, напрямую всё и спросим!

– Нет! – вырвалось у меня громче, чем я планировала. Я увидела, как она вздрогнула в отражении. – То есть… не надо. Там же, наверное, только члены студсовета и… он. Нас могут не пустить.

– О, – протянула Аманда, и в её голосе появились новые, игривые нотки. – «Он». Значит, дело именно в нём. И ты не хочешь, чтобы я была рядом. Интересно, почему это?

Я чувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам. Отражение в стекле стало розовым. Я яростно терла уже идеально чистое стекло.

– Не стоит тревожить человека, у которого так много дел…

Аманда вздохнула, но не стала настаивать.

– Ладно. Но если что – кричи. Ну или звони. Я буду в библиотеке, «готовиться к проекту», – она подмигнула. – А с ним… просто будь осторожна, ладно? Гении они такие, непредсказуемые. И немного жутковатые.

Она отошла, взявшись помогать сдвигать тяжёлый учительский стол. Я осталась у окна, глядя, как последние солнечные лучи выхватывают из воздуха миллионы пылинок, которые мы только что подняли. Воздух в классе постепенно становился чище, но в моей голове было так же пыльно и сумбурно, как полчаса назад.