Кассиан Норвейн – Время перемен (страница 18)

– Я понял, – сказал я. И впервые за этот вечер почувствовал не просто страх, а нечто иное – решимость. Бежать было некуда. Значит, нужно было стоять и сражаться. Пусть даже сражение это происходило за стойкой кофейни, с кружкой эспрессо в одной руке и ложью – в другой.

Мы допили пиво в молчании, каждый погружённый в свои мысли. Горечь хмеля на языке казалась отражением горечи нашего положения. Поставив пустую бутылку на стойку, я почувствовал острое желание вырваться из этих четырёх стен, из этого воздуха, насыщенного скрытыми угрозами и невысказанной правдой.

– Я… я выйду, – сказал я, снимая фартук и вешая его на крючок. – Немного пройдусь. Нужно подышать.

Лео изучающе посмотрел на меня, его взгляд был тяжёлым и понимающим.

– Ладно. Только смотри, не задерживайся. И… будь осторожен. – Он кивнул в сторону окна, за которым сгущались вечерние сумерки. – Город, он… сейчас не самое безопасное место. Особенно для тебя.

– Я ненадолго, – пообещал я, направляясь к двери.

Щёлкнув замком, я вышел на улицу. Вечерний воздух был прохладным и влажным, он обжёг лёгкие, но был таким же густым и несущим отголоски чужих разговоров, как и внутри. Я свернул за угол, оставляя за спиной уютный свет «Очага», и растворился в наступающей ночи, чувствуя на себе её тяжёлый, бдительный взгляд.

Я пошёл без определённого направления, просто двигаясь вперёд, подставляя лицо прохладному ветру, который трепал волосы и заставлял ёжиться. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая на асфальт длинные, искажённые тени. Город жил своей обычной ночной жизнью – гудели машины, из баров доносилась музыка, смех, – но для меня всё это было словно за толстым стеклом. Я был внутри, но не частью этого.

Ноги сами понесли меня в сторону Темзы. Чем дальше я уходил от «Очага», тем сильнее сжималось неприятное предчувствие в груди. Лео был прав. Город таил в себе опасность, и самая большая из них ходила где-то тут, с моим лицом.

Я остановился на набережной, опёрся о холодные перила и смотрел на тёмную, медленную воду. В ней отражались огни города, размытые и неясные, как и моё будущее. Внезапно я почувствовал себя невероятно усталым. Усталым от бегства, от притворства, от постоянного страха.

Где-то в этой ночи был Зейн. И где-то – Лилиан, которая задала вопрос, перевернувший всё с ног на голову. И я, застрявший между ними, не зная, кто я – жертва, предатель или просто пешка в чужой игре.

Я глубоко вздохнул и оттолкнулся от перил. Лео просил не задерживаться. И он был прав. Убежище, каким бы хрупким оно ни было, являлось сейчас единственным, что у меня оставалось. Развернувшись, я медленно пошёл обратно, чувствуя, как тяжесть ночи и всех нерешённых проблем давит на плечи всё сильнее с каждым шагом.

Я свернул в плохо освещённый переулок, чтобы срезать путь, и моё сердце на мгновение замерло. В конце него, освещённый тусклым светом одинокого фонаря, стоял человек, прислонившись к стене. Его поза, острый силуэт в куртке, скрещенные руки – всё это было до боли знакомым. Это был Зейн.

Он курил, и дым клубился вокруг его головы бледным ореолом. Он ещё не видел меня, его взгляд был устремлён куда-то в пустоту перед собой, но на его лице застыло то самое выражение холодной, сконцентрированной ярости.

Что-то внутри меня оборвалось. Все страхи, все опасения материализовались здесь, в этом грязном переулке. Инстинкт кричал развернуться и уходить, но ноги словно приросли к асфальту.

– Зейн… – его имя сорвалось с моих губ шёпотом, но в тишине переулка оно прозвучало оглушительно громко.

Он резко поднял голову. Его глаза, такие же, как мои, но наполненные совершенно иным, чужим огнём, уставились на меня. В них не было удивления. Было нечто иное – словно он мгновенно узнал меня и вспышка чистого, ничем не разбавленного презрения.

Шаг. Ещё шаг. Я медленно приближался к нему, и какое-то безумное, давно забытое чувство – смесь надежды и детской радости от встречи с братом – заставило мои губы растянуться в неуверенной, но искренней улыбке.

– Зейн, – снова произнёс я, уже громче, останавливаясь в паре метров от него. – Чёрт, не могу поверить… Это правда ты.

Он не пошевелился. Не ответил на приветствие. Лишь медленно, с преувеличенным отвращением, провёл меня взглядом с ног до головы – с моих простых джинсов и футболки до, как ему вероятно казалось, наивного и глупого выражения лица.

Его губы, очень похожие на мои, изогнулись в жёсткой, недоброй усмешке.

– Ха, смотрите кто это, – его голос прозвучал низко и хрипло, словно скрип ржавого металла. – Явился. Блудный сын вернулся из своего заморского рая. Иди же, папочка ждёт не дождётся своего наследничка.

В его словах не было ни капли тепла. Только яд, старая, застарелая ненависть, которая обожгла меня сильнее, чем любой открытый конфликт. Моя улыбка медленно угасла, оставив после себя лишь ледяную пустоту и понимание: брата, которого я когда-то знал, больше не существовало.

Я стоял, чувствуя, как его слова, словно удары бича*, оставляют на мне невидимые раны. Воздух между нами стал густым и тяжёлым, как свинец.

*«Удар бича» (или «удар хлыста») – это термин из искусства ар-нуво, обозначающий изгибающуюся, волнистую линию, которая является характерной чертой этого стиля.

– Я не встречался с отцом, – тихо, но чётко сказал я, с трудом выдавливая слова сквозь ком в горле. – Он не знает что я в Лондоне.

– Ага, конечно, – он фыркнул, с наслаждением затягиваясь сигаретой и выпуская дым мне прямо в лицо. – Ты просто решил спрятаться в занюханной кофейне своего приятеля. Очень убедительно. Играешь в бедного родственника? Или отрабатываешь роль приманки?

– Я не играю ни в какие игры, Зейн.

– Ложь! – он резко выпрямился, оттолкнувшись от стены. Его лицо внезапно исказила ярость. – Ты всегда мне лгал! Делал вид, что тебе не всё равно. А на самом деле тебе просто было на меня плевать!

Он сделал шаг вперёд, а я невольно отступил. В его глазах пылал такой огонь, что казалось, он может испепелить всё на своём пути.

– А теперь ты здесь. И всё по твоей милори началось. Это только твоя вина.

– Что началось? – спросил я, чувствуя, как холодный страх сковывает меня. – Что ты натворил, Зейн?

Он усмехнулся, и это было ужаснее любой угрозы.

– Узнаешь. Вместе со всеми. А теперь проваливай. У меня к твоей любимой компании ещё есть дела.

Он развернулся и зашагал прочь, его силуэт быстро растворился в темноте переулка. Я остался стоять один, с дрожащими руками и с одной-единственной мыслью в голове: он не просто ненавидит меня. Он возлагал на меня вину за что-то очень страшное. И что бы это ни было, последствия уже были необратимы.

Я стоял, пока звук его шагов не растворился в ночном гуле города. Переулок внезапно стал казаться огромным и безжалостно пустым. Слова Зейна висели в воздухе, ядовитые и тяжёлые. «Это только твоя вина». Что он имел в виду? Кража в «Хартман»? Было ли это его местью за моё бегство? Или за что-то ещё, о чём я не догадывался?

Я медленно повернулся и побрёл обратно к «Очагу», но теперь каждый шаг давался с трудом. Встреча с братом не принесла облегчения – только глубже вогнала шипы вины и страха. Он был не просто озлоблен. Он был одержим. И я, сам того не желая, стал мишенью в его войне против нашего прошлого.

Лео ждал меня у двери, его лицо было напряжённым.

– Ты его видел, – это было не вопрос, а утверждение. Он прочёл всё по моему лицу.

Я лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и прошёл внутрь. Убежище больше не казалось безопасным. Стены кофейни вдруг стали проницаемыми, пропуская внутрь холодный ветер надвигающейся бури. И я понял, что отныне моя война будет вестись на два фронта: против брата, который видел во мне предателя, и против правды, которая могла уничтожить нас обоих.

Молча прошёл за стойку, схватил первую попавшуюся тряпку и начал с яростью вытирать и без того чистую столешницу. Руки дрожали.

– Он ненавидит меня, Лео, – голос сорвался, прорвав плотину сдержанности. – Не просто злится. Он… он считает, что я во всём виноват. В том, что его жизнь пошла под откос. В том, что его мать… – я не смог договорить, сглотнув ком в горле.

Лео молча наблюдал, давая мне выговориться.

– И он что-то задумал. Что-то большое. И он уверен, что я как-то к этому причастен. Эта кража… это только начало.

Я отшвырнул тряпку и с силой упёрся ладонями в стойку, опустив голову.

– Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока он всё уничтожает. Пока он ломает свое будущее.

– А что ты предлагаешь? – спокойно спросил Лео. – Пойти и сдать его? Полиции? Или, может, прямо Виктории?

Я резко выпрямился.

– Нет! Конечно, нет! Он мой брат…

– Именно, – перебил Лео. – Он твой брат. И ты не сдашь его. А он… он, кажется, не остановится, пока не сдаст тебя. Мы играем в игре, где правил не знает никто. И единственное, что мы можем сделать сейчас – это быть на шаг впереди.

Он подошёл ко мне и положил руку мне на плечо.

– Завтра. Завтра мы начинаем действовать. Я узнаю, что украли. А ты… ты поговоришь с Лилиан. Она что-то знает. И она что-то подозревает. Она может быть нам полезна.

Я закрыл глаза. Разговор с Лилиан казался не менее опасным, чем столкновение с Зейном. Но Лео был прав. Пассивное ожидание было равно поражению. Бездействие было пыткой. Теперь, по крайней мере, был план. Хрупкий, опасный, но план.