Кассиан Норвейн – Псионическая Империя: Тени сквозь разум. Часть 1 (страница 3)

Я произнесла его имя мягко, без нажима. Реакции нет. Только дрожь по пальцам, едва заметная.

– Мирай. Сконцентрируйся. Вернись сюда.

Остальные учащиеся начали замечать – кто-то уже встал, кто-то вытащил жетон, как учили. Девочка у стены – спокойна, но напряглась. Чувствует, как и любой гид. Поток начал резонировать.

В пространстве над парнем появилось искажение – сперва лёгкое мерцание, потом тонкий, почти незаметный разлом – не настоящий, ещё только тень. Срыв уровня восприятия. Начальная перегрузка. В нескольких шагах – активатор.

Рука на жетоне. Контур защиты сработал мгновенно – световая сеть замкнулась вокруг Мирая. Поток встрепенулся, затих, словно отложив дыхание. Парень вздрогнул. Плечи обмякли, дыхание стало неровным. Взгляд вернулся – мутный, сбитый.

– Всё хорошо. Это был первый отклик. Первая перегрузка – это как первый шрам. Если ты знаешь, что это не ты – значит, уцелел.

Защитное поле медленно гаснет. Мирай сидит. Пальцы сжаты до белых костяшек. Другие смотрят, кто с испугом, кто с завистью. Кто-то, может быть, хочет пережить то же – по-своему, глупо.

– Запомните. Поток – не союзник и не враг. Он – среда. Он не хочет вас убить. Но и не спасёт, если упадёте.

Занятие пришлось завершить на пятнадцать минут раньше. Двое остались поговорить. Один – сбежал. Нормально. Мирай – молчал. Наши глаза так и не встретились.

На выходе из зала кто-то прошептал:

– А если он снова сорвётся?

Ответа не потребовалось. В Академии знали: если эспер ломается – его не всегда чинят. Иногда – просто списывают или утилизируют, словно мусор.

Я почувствовала, как Поток меняется – будто трещина расползается под кожей реальности. Мирай стоял у окна, весь напряжённый, будто слушал что-то только ему слышное. Манжета на его запястье мигала красным, но он, кажется, даже не замечал. Воздух начал вибрировать, как перед грозой. Лёгкий звон в ушах усилился, внутри черепа возник глухой, едва ощутимый гул – маркер начинающейся перегрузки.

– Мирай, – позвала я, стараясь не повышать голос.

Он не обернулся.

Я сделала шаг. Кто-то за моей спиной всхлипнул, один из эмпатов. Девочка с короткими волосами зажала уши, склонившись над партой. Щит включился автоматически, мягкий серебристый купол накрыл её. Остальные смотрели на Мирая, будто ожидали, что он вот-вот загорится изнутри.

Я знала, к чему это идёт. Контур треснул – тонко, со звоном. Вспышка. Порыв силы откинул ближайшие стулья, воздух сгустился до ощутимой тяжести, будто кто-то налил в лёгкие каменной воды. Мой щит сработал мгновенно – инстинкт. Впереди – Мирай. Лицо его было бледным, губы сжаты, взгляд отрешённый, будто он и правда где-то далеко. Где-то, где больше нет стен, нет нас, нет собственного тела.

– Мирай, ты здесь. Слышишь?

Подступила ближе. С каждым шагом напряжение нарастало. Поток пульсировал вокруг него, как живой, как нечто, что больше не контролируется человеком. Я протянула руку. Не к нему – к центру поля, к эпицентру искажения. Касание – едва заметное, мягкое, но чёткое. Связь. Слияние частот. Он вздрогнул.

– Вдох, – прошептала. – Один… два… Выдох. Хорошо. Теперь ещё раз.

Он закашлялся, кровь пошла из носа. Волну я ощутила за долю секунды – и успела поднять барьер. Выброс был короткий, но мощный. Свет разрезал пространство, воздух содрогнулся. Меня качнуло назад. В мгновение всё стихло.

Мирай опустился на колени, тяжело дыша, упершись руками в пол. Руки дрожали. Поток вокруг него плавно гас, как лампа после отключения. Я присела рядом, не касаясь. Просто сидела, чтобы он понял – не один. Мы не оставляем своих, даже если порой приходится вытаскивать их из глубин, в которых лучше не бывать.

***

Кабинет был слишком чистым. Белый стол, прозрачные панели, графены в стенах едва слышно шумели. Я сидела, не прикасаясь к подлокотникам. На экране – досье Мирая, вспыхивающее в такт биосигнатурам.

Трое кураторов. Лаксен – нейтральный, сухой как бумага. Илерия – тонкая, с идеально гладкой причёской и глазами, в которых не отражалось сочувствие. И рядом с ней – куратор Вель, с которым я ещё надеялась говорить как с человеком.

– Он сорвался, – первой заговорила Илерия, глядя не на меня, а на голограмму. – Потенциал высокий, но контроль – ниже базовой нормы. Уровень импульсной волны – четвёртый. Ты это знаешь?

– Да. Я была в зале.

– Превышение в два пункта над критическим. Контур выгорел. И защитное поле треснуло.

Я сдержала раздражение.

– Альтернативой было отпустить его в момент срыва. Ты понимаешь, что случилось бы?

– В этом и вопрос, – вмешался Лаксен. – Может, нам стоит разрешить такие срывы в контролируемых условиях. Отдельная капсула, наблюдение, изоляция. Без риска для остальных.

– Он не объект. Не оружие на испытательном полигоне.

– Пока не стал. Но ты же знаешь, Кайра, как заканчиваются такие пробуждения.

Я опустила взгляд на свои пальцы. Вспомнилось, как дрожали его плечи. Как он дышал, уцепившись за последнюю нитку разума.

– Он хотел удержаться. И удержался. Не каждый пробуждённый в первые сутки вообще остаётся в сознании.

– Эмоциональная привязанность к объекту наблюдения может искажать оценку, – прозвучало от Илерии. – Тебе ведь известно, что Мирай из числа нестабильных. Его профиль совпадает с ранними признаками…

– Не продолжай, – Вель наконец-то поднял глаза от досье. Голос у него был уставший, но твёрдый. – Мы не делаем выводы после одного инцидента. Не в первый день. Кайра действовала правильно. Без вмешательства щит бы не выдержал.

Неловкая пауза.

– Ты берёшь на себя ответственность за него? – спросил Лаксен.

– Да.

– Полностью?

– Полностью.

– Хорошо, – отозвался Вель. – Тогда к Мираю не будут применяться ограничители. На данный момент. Но при повторении…

– Я понимаю.

Вель выключил досье. Панель мигнула и исчезла. Разговор был окончен. Я встала. Вышла в коридор. И только тогда позволила себе выдохнуть.

Коридоры были пусты. Даже стены здесь казались глухими, не слушающими, не дышащими. Я шла медленно, будто под ногами вдруг стал лёд, и стоило только поторопиться – упаду. Всё было правильно. Щит – вовремя. Команда – сохранена. Ученик – жив.

И всё же… Что-то внутри давило, не отпускало. Ощущение, будто совершённая попытка спасти – всего лишь отсрочка падения, а не настоящая помощь. А если бы не успела? Если бы снова не успела? С этими мыслями всегда приходила она – старая тень, стоящая за спиной. Лицо без имени, глаза, которые не успела закрыть. Тогда, когда впервые поняла, что Поток не прощает ошибок.

Я потеряла ученика один раз. И теперь каждое пробуждение – как выстрел по нервам. Можно ли доверять себе, если рука дрожит даже после того, как всё закончилось?

У стены – ниша. Присела. Прижала пальцы к виску. Поток чуть дрогнул, отозвался тихим, почти дружелюбным пульсом. Как будто ничего страшного не случилось. Как будто он сам – без вины. Смешно.

– Глупо, Кайра, – прошептала себе. – Ты же не ребёнок.

Но и не бог. В этом вся беда. Иногда, когда стоишь перед кем-то, в чьих руках рождается свет или разрушение, кажется, что должна быть идеальной. Всегда правильной. Всегда спасающей. А потом смотришь в зеркало – и видишь обычные глаза. Человеческие.

Некоторое время спустя изолятор встретил меня прохладой, впитавшей в себя запахи стерильности и забытых тревог. Холодный, приглушённый свет рассеивался по металлическим стенам, словно прятался за их гладью, заставляя тени играть в странные узоры. Дверь за спиной с тихим глухим щелчком закрылась, оставив нас наедине с тишиной, которая висела в воздухе, как напряжённое ожидание.

Мирай сидел на низкой скамье у стены, согнувшись, словно пытаясь сжаться до размеров, которые смогут скрыть его от этого мира. Его плечи были опущены, руки сложены на коленях, а взгляд – усталый и настороженный – не поднимался, словно боялся, что если посмотреть вокруг, то реальность рассыплется на осколки.

Я вдохнула воздух глубже, пытаясь заполнить пространство теплом, которым так хотелось поделиться.

– Знаешь, – голос получился тихим, почти шёпотом, – этот коридор кажется холоднее, чем сам Поток.

На мгновение он вздрогнул, будто мои слова стали неожиданным прикосновением. Медленно поднял глаза. В них мелькнула искра – неуверенная, но живая, как крошечный огонёк в ночи.

– Ты удержался, – продолжила, – и это… не просто. Это первый бой, который ты выиграл, хоть и не без ран.

Он чуть повернулся в мою сторону, губы дрогнули, словно пытаясь вымолвить что-то, но остановился.

– Это только начало, – голос стал чуть тверже. – Не всегда будет легко. Не всегда будет понятно, кто ты в этом Потоке и что тебе с ним делать. Но никто не обещал, что будет иначе.

Молчание висело между нами густой пеленой. Он вернул взгляд к стене, словно боясь, что слова, произнесенные мной, могут разрушить хрупкий покой в его душе. Я сделала шаг вперёд, ощущая, как напряжение в его теле слегка спадает, как будто моё присутствие – якорь в этом бушующем море.

– Ты не один, – сказала я, и это было не просто обещание. – Когда Поток накроет тебя, и когда будет казаться, что всё рушится – я буду рядом.

Он всмотрелся в меня, и в его глазах впервые за долгое время появилось то, что можно назвать доверием.

– Ты готов попытаться? – спросила я, осторожно, без давления.

Пауза. Внутри чувствовался холод, но и робкий свет надежды.