Кассандра Валери – Возрождение Великого вулкана (страница 25)

Когда распаренную, намазанную всеми ливрескими кремами Манриетту начали приводить в поистине королевский вид, она поняла, что это последнее приготовление в статусе свободной птицы. Она была рада, что Лоуренс наконец осознал свои истинные чувства, ведь как же было бы им сложно жить без душевной близости. От каждого нового штриха на её лице и в волосах у Манриетты подрагивали пальцы, а улыбка становилась всё более натянутой.

Мисси нанесла на её веки серебристую пудру, щёки и нос слегка натёрла розовым порошком для придания коже более свежего вида, а губы подвела красным. Этот единственный яркий акцент согревал Манриетте душу, напоминая о ярких красках её родины. Волосы заплели в тонкие косы и завернули в сложную причёску, а поверх неё нацепили тяжеленный венец, полностью покрытый жемчугом и кристаллами.

Когда Манриетта в последний раз посмотрела на себя в зеркале, то заметила, что посередине венца вырезан круг, пересечённый двумя линиями. Знак Аргоса. Вот теперь и она стала частью этого замкнутого круга.

– Милая? – Манриетта, очнувшись, посмотрела на взволнованную мать и улыбнулась, хотя на душе было тяжко и тоскливо.

– Я сказала, что хотела бы обсудить с тобой кое-что. У нас ещё есть несколько минут, – только в этот момент, Манриетта заметила, что осталась с матерью наедине.

– Конечно, – Манри с трудом присела возле матери, и та ласково взяла её ладонь в свою.

– О браке и всех его… трудностях я уже тебе говорила, дорогая. Просто хотела напомнить тебе, что если вдруг тебе станет совсем тяжело с Лоуренсом, ты всегда можешь приехать домой, – Манриетта нахмурилась, так как не узнавала мать. Элиза никогда не говорила с ней с такой тоской в глазах.

– Матушка, со мной всё будет хорошо. Лоуренс любит меня, я наконец увидела это в нём сегодня.

– Манриетта, я уже говорила тебе, что не стоит в него влюбляться окончательно. Он аргосец, а они любят не так, как ты того хочешь. Им чужды глубокие чувства.

– Откуда тебе знать, мама? Он хороший человек и никогда меня не обидит, – Манриетта выдернула руку и, несмотря на тяжесть своего обмундирования, вскочила. Ей не нравился настрой матери.

– Если ты позволишь себе влюбиться в него всем сердцем, то не успеешь оглядеться, как он просто уничтожит и тебя, и всё, что вас связывает. Не будь глупым ребёнком, Манриетта. Его чистые глаза не такие, какими кажутся. Не позволь своему пылкому сердцу стать таким же холодным, как и у всех представителей данного рода.

– Хватит! Я не понимаю, зачем ты это говоришь. Сейчас я выйду из своих покоев и больше никогда в них не вернусь, так как теперь моя жизнь – его жизнь, его судьба – моя судьба. Я знаю, что ты переживаешь за меня, ведь я твой единственный ребёнок. Но я уже выросла и должна идти своей дорогой, мама. Даже если тебе это не по душе, тебе придётся это принять, – Элиза, с трудом выравнивая дыхание, поджала губы и будто по новому взглянула на дочь.

– Ты права, – она встала, поправив складки на украшенном белым бисером атласном платье, подошла к дочери и поцеловала её в лоб, – нам пора.

Они долго шли, держась за руки, по холодным от обилия белых оттенков коридорам. Мать так крепко сжала дрожащие пальцы Манриетты, что в конце их пути от боли она выдернула свои пальцы из рук матери.

Манретта не понимала этой излишней нервозности у матери, ведь до того, как они приехали, та хоть и волновалась, но всё же была рада за дочь.

Перед тем, как двери открылись и впустили их в новую жизнь, Элиза вновь схватила дочь за руки и, повернув её к себе, тихо затараторила:

– Послушай меня, я не смогу остаться после свадьбы. Вилион прислал мне весточку из Ливреса, и мне придётся покинуть тебя раньше на несколько недель, но…

– Что-то случилось? Мам, если так, я должна знать, – что-то нехорошее поселилось глубоко в груди и ложкой начало черпать Манриетте нервы.

– Нет, мелочь, но им нужно моё присутствие, как твоего опекуна. Как только всё разрешится, я напишу тебе и всё объясню. Ладно? Не беспокойся милая, это простые формальности, но если я не отплыву до рассвета, могу опоздать, – Элиза ласково погладила по щеке дочь, отчего Манриетта немного успокоилась. Она доверяла матери, как самой себе, ведь ближе неё у Манриетты никого не было.

После смерти отца матушка вот уже почти шесть лет ведёт дела Ливреса, да так проворно, словно всегда этим занималась. Дела порта и торговли улучшились благодаря новым связям. Поток новых людей и различных диковинных товаров нахлынул, наполнив до краёв улочки Ливреса, из-за чего начали строить больше домов и новых улочек, расширяя границы королевства.

Но, самое главное это то, что положение женщин стало намного лучше. Новые законы оберегали их и их детей от неверности и гнева мужей. Закон о бастардах был исключён. До смерти отца Ливрес был единственным королевством, в котором можно было не только развестись, но и посадить на трон бастарда. Мать оставила разводы, как толику надежды на свободу для женщин, но отменила права бастардов и любовниц, чему были не рады в первую очередь мужчины.

– Манриетта, дочка, – Элиза вглядывалась в глаза дочери пытаясь переманить её внимание, – пообещай принимать лекарство, как и раньше.

– Но мама…

– Пообещай! – Мать слегка встряхнула Манриетту, и от этого жеста та невольно согласилась.

Вся церемония осталась в памяти Манриетты яркой вереницей мелких неприятностей. Поначалу всё было прекрасно. Вплыв в пышно оформленный зал для торжеств, Манриетта держала букет кресталовидных роз, который аккуратно оформила сама Вилария и самолично вручила ей накануне. Их аромат, такой тёплый и сладкий, наконец, начал её успокаивать, и, когда Лоуренс взял её руку в свою, она наконец встала подле него с кристально чистым разумом.

Манриетта озиралась на колонны, увитые серебряными лентами и полосками тюля, на пышные букеты белых роз и гортензий в пузатых напольных вазах, а также на украшенный облаками белых цветов и нитями огромных жемчужин. Всё было ослепительно. Вилария действительно была в этом хороша. Музыка лилась плавной рекой, а одетый в богато украшенный камзол из белой парчи Лоуренс, хоть и нервничал, что было довольно заметно, но злостью не полыхал. Уже спасибо. Когда жрец начал свою речь, Лоуренс быстро наклонился к её уху и прошептал так, чтобы его расслышала только Манриетта:

– Прости, что всё не так, как ты мечтала, я пытался уговорить отца, но он был непреклонен. Ты… ты выглядишь просто волшебно, – так же быстро он выпрямился и едва уловимо сжал её руку в знак поддержки.

– Сегодня дом аргоских снежных львов принимает в свои объятия ливреского феникса. Столетиями боги обходили стороной подобные браки, но наконец враждующие Фай, богиня огня и света, и Норт, бог льда и холодных ветров, примут перемирие в лице вашего союза. Произнесите ваши клятвы перед ними и закрепите союз фамильными перстнями. Сначала вы, Ваше Высочество, – жрец обмотал их руки тугой атласной лентой, покрытой неизвестными Манриетте знаками, и обратился сначала к Лоуренсу. Ну конечно…

– Я, Лоуренс, наследный принц Аргоса, вечно холодных земель, сын великих воинов, истинный потомок Норта и его сын, клянусь быть верным телом и душой мужем, быть защитником наших детей, уважать и покровительствовать своей жене. В болезни и здравии, пока тени не заберут меня в свои владения.

Манриетта знала, что ей придётся принизить свой титул, ведь так положено, но что-то не давало ей выплюнуть эти слова.

– Я, Манриетта, королева Ливреса, правительница золотых земель, потомок Фай и её детей, клянусь быть верной телом и душой женой, следовать за мужем своим, быть ласковой колыбелью нашим детям, уважать и почитать своего мужа. В болезни и здравии, пока тени не заберут меня в свои владения.

Как только она договорила последнее слово, грудь её опалило жаром. Ей пришлось сильно сжать ладони Лоуренса, чтобы не упасть. В его глазах мелькнуло непонимание, будто в его груди не бушевал такой же огонь. Боль постепенно стихла, но в области спины всё ещё слегка покалывало.

Стряхнув с себя оцепенение, Манриетта поняла, что все ждут, когда она наденет Лоуренсу перстень, и ритуал завершиться. На её безымянном пальце уже красовался ободок из белого золота, покрытый крупными бриллиантами. Кольцо было очень красивое, но невероятно тяжёлое, отчего Манриетте сразу захотелось его снять. Перстень Лоуренса был из того же материала, но без особых излишеств. Единственным украшением служила алмазная крошка по всему диаметру. Но едва Манриетта поднесла его к пальцу Лоуренса, кольцо выпало и покатилось к ногам Антонио. Тот вытаращил глаза на Манриетту, прочистил горло и, едва собравшись, поднял кольцо, чтобы отдать своему другу. Инцидент породил волну пересудов и подозрений. Не зря боги порицали подобные союзы. Возможно сегодня не их день.

– Её Высочество разволновалась, особый день, знаете ли, – Антонио поддержал её улыбкой, и Манриетта почувствовала, как напряжённые плечи слегка расслабились.

Она всю жизнь ждала этого момента, и вот она наконец надела на палец Лоуренса перстень, и всё закончилось.

– Да одарят боги вас крепким и счастливым браком, а также здоровым потомством в дар за ваше терпение и любовь, – жрец окропил их запястья розовым маслом и снял с их рук повязку, – закрепите церемонию поцелуем.