Кассандра Клэр – Золотая цепь (страница 60)

– Я не могу рассказать тебе всего, – заговорил он, – по причинам, о которых мне сейчас нельзя распространяться. Скажу лишь, что я встретил демона, и этот демон сообщил, что мой дед – Принц Ада. – Он снова взглянул в лицо дяде. – Ты знал об этом?

Белая прядь заметалась в волосах Джема, когда он отрицательно покачал головой.

«Занимаясь выяснением имени твоего деда, я слышал великое множество рассказов от самых различных существ. Одна чародейка сообщила мне, что он – Принц Ада. Но были и другие, они называли имена демонов пониже рангом. Поскольку я не знал, кому доверять, я решил, что лучше не огорчать твою семью до тех пор, пока я не буду в этом полностью уверен».

– Может быть, ключ к разгадке моего происхождения можно найти в царстве теней, – предположил Джеймс. – Я вижу его все чаще по мере того, как в Лондоне появляется больше демонов. Если здесь существует какая-то связь…

«С тобой говорили демоны у озера? Они упоминали твоего деда?»

Джеймс отрицательно покачал головой.

«Предполагаю, что демон, говоривший о твоем предке – это тот самый цербер, который жил в оранжерее Чизвик-хауса, – сказал Джем. И Джеймс не стал возражать, потому что догадка была близка к истине. – Возможно, этот демон, связанный с Бенедиктом и Татьяной, слышал раньше твое имя и сказал тебе это для того, чтобы побольнее ранить тебя. Демоны – лживые существа. Может быть, это неправда».

– А если демон сказал правду, что это может означать? – прошептал Джеймс. – Что, если я действительно прихожусь внуком Принцу Ада?

«Это ничего не меняет в твоей личности, – сказал Джем. – Посмотри на свою мать, сестру. Ты можешь найти в них какой-нибудь порок, недостаток? Ты сын своих матери и отца, Джеймс. Только это имеет значение. Только это имело значение с самого начала».

– Ты всегда был добр ко мне, – пробормотал Джеймс. – Но если то, о чем я говорю, окажется правдой, Конклав не проявит ко мне снисхождения.

Джем взял в руки голову юноши. Пальцы его, как всегда, были прохладными, а лицо – молодым и в то же время древним. Неужели это возможно, подумал Джеймс, выглядеть не старше восемнадцати лет и в то же время так, словно у тебя нет возраста?

«Если бы ты видел человечество моими глазами, ты бы понял, – произнес голос дяди Джема у него в голове. – Для меня в этом мире очень мало света и тепла. Во всей вселенной существуют лишь четыре ярких огонька, которые заставляют меня почувствовать себя хоть немного похожим на того прежнего человека, которым я был когда-то. Твоя мать, твой отец, Люси и ты. Вы любите, вы испытываете страх, вы пылаете. Не позволяй тем, кто не в состоянии видеть истину, указывать тебе, кто ты есть. Ты – пламя, которое невозможно затоптать. Ты – звезда, которая никогда не угаснет. Ты – тот, кем был всегда, с самого рождения, и этого более чем достаточно. Тот, кто смотрит на тебя и видит тьму – слепец».

Он отпустил Джеймса и резким движением отстранился, будто испугался, что сказал слишком много.

«Этого тебе недостаточно, верно?» – произнес Джем, и в его бесплотном голосе Джеймсу почудилось бессилие и отчаяние.

«Неуверенность пустила корни в твоей душе. Ты не найдешь покоя, пока не узнаешь».

– Да, – очень тихо сказал Джеймс. – Мне очень жаль.

«Что ж, хорошо, – произнес Джем. – Я отправлю весточку своему старому другу, но при одном условии. Ты никому не расскажешь о нашем разговоре до тех пор, пока он не ответит нам».

Джеймс молчал. Ему уже пришлось хранить столько секретов – отношения с Грейс, атака демонов на мосту в Челси, возможная причастность Эммануила Гаста. Однако он не успел ничего ответить: во дворе раздался стук колес экипажа, какой-то грохот, затем, судя по звуку, парадные двери Института распахнулись.

Он бросился к окну. Джем беззвучно, как призрак, подошел и остановился у него за спиной.

Во дворе стояло несколько карет, но в холодном белом свете луны Джеймс мог различить только гербы Бэйбруков и Гринмантлов. Он услышал крики – Уилл и Габриэль бежали вниз по ступеням крыльца. Дверь экипажа Гринмантлов открылась, и оттуда вышли две женщины; они поддерживали какого-то мужчину. Его белая рубашка на груди была пропитана кровью, голова безвольно болталась, как у сломанной куклы.

Дядя Джем застыл неподвижно. На лице его появилось отстраненное выражение; Джеймс знал, что он мог мысленно общаться с другими Безмолвными Братьями и получать у них информацию.

«Это все-таки произошло, – сказал Джем. – Демоны совершили второе нападение».

Свет утреннего солнца был желтым, как сливочное масло. Он резал глаза Корделии, которая расхаживала по вестибюлю дома на площади Корнуолл-Гарденс, отделанному плиткой с мечами и звездами. Сона и Алистер крепко спали. Райза на кухне мурлыкала что-то себе под нос и пекла барбари – плоские овальные лепешки, которые у нее получались лучше всего.

В ту ночь Корделия ни на минуту не сомкнула глаз. Она очень сильно волновалась за отца, а кроме того, ей не давала покоя новость о Барбаре и новая тревога за Алистера; она не сумела заставить себя даже прилечь, не говоря уже о сне.

«Бедный Томас», – думала она. Бедная Барбара. Казалось, только вчера красивая, полная жизни молодая девушка танцевала с женихом на балу, с таким счастливым лицом гуляла с ним по Риджентс-парку.

Сумеречные охотники не понаслышке знали о том, что такое смерть. Они могли смириться со смертью в бою, от меча, кинжала или клыков демона. Но смерть от неизвестного яда, который отнимает жизнь во сне, словно призрак или вор, была чем-то новым, и Сумеречные охотники никогда прежде не сталкивались с таким. Это было неправильно, несправедливо, как удар ножом в спину. Точно такое же чувство Корделия испытывала, когда думала о несправедливости Конклава по отношению к ее отцу.

Стук в парадную дверь заставил Корделию буквально подскочить на месте. У горничной Лайтвудов был выходной. Корделия бросила взгляд в сторону кухни, но Райза, должно быть, не слышала стука. Некому было открыть, кроме нее. Корделия мысленно приготовилась к самому худшему, собралась с силами и распахнула дверь.

На крыльце стоял Джеймс Эрондейл. У нее перехватило дыхание. Она никогда прежде не видела его в броне, и сейчас оттого, что на нем были черные доспехи, волосы его казались еще темнее, чем обычно, а золотые глаза горели, словно у льва. На левой руке у него был повязан кусочек белой ткани – знак траура.

Он встретил ее взгляд совершенно спокойно. Черные волосы его были, как обычно, в беспорядке, как будто их растрепал бурный ветер, касавшийся только его одного.

– Маргаритка, – заговорил он. – У меня… очень плохие новости.

Она могла бы притвориться, будто ничего не знает, но внезапно почувствовала, что ей это не по силам.

– Барбара, – прошептала она. – Я знаю. Мне очень жаль, Джеймс. Вчера поздно вечером сюда приходил Чарльз, они с Алистером друзья, и вот…

– Теперь мне кажется, что я должен был раньше догадаться об их дружбе – они ведь оба находились в Париже в одно и то же время, верно? – Джеймс провел рукой по спутанным волосам. – Но зачем Чарльзу было приходить к твоему брату в такой поздний час? Кроме того, он не мог знать о нападении…

– О нападении? – встревожилась Корделия. – О каком нападении?

– У Бэйбруков вчера вечером собралась небольшая компания. Когда гости вышли из дома, на них напала стая таких же демонов, как и те, что появлялись в парке.

В мозгу Корделии кружился вихрь противоречивых мыслей.

– Кто-то погиб?

– Рэндольф Таунсенд, – сказал Джеймс. – Я плохо его знал, но я видел, как его тело принесли в Институт. Веспасию Гринмантл и Джеральда Хайсмита укусили ядовитые твари.

И Джеймс снова провел рукой по взъерошенным черным волосам.

– И что теперь, Конклав признает, что эта проблема не ограничивается Риджентс-парком?

– Признает, – с горечью произнес Джеймс. – Они собираются разослать еще больше патрулей, по всему городу, хотя мои родители буквально умоляли их обратиться к чародеям и Спиральному Лабиринту. По крайней мере, нападение произошло после захода солнца, так что это не явилось полной неожиданностью, и паника не была слишком сильной, но… мне кажется, они вообще не должны были паниковать. Ведь там было несколько взрослых Сумеречных охотников. Они были вооружены, как и все мы после пикника. Но, если верить рассказу Бэйбруков, их окружили мгновенно. Только Рэндольф успел вытащить клинок серафима прежде, чем твари начали кусаться.

– И эти демоны исчезли бесследно, так же, как и в тот день у озера?

– Да, насколько я понял, они скрылись так же неожиданно, как и появились.

– Мне кажется, – сказала Корделия, – что они стремятся не просто убивать. Они хотят кусать людей. Травить их ядом.

Джеймс нахмурился.

– Но Рэндольф был убит.

– Видимо, потому, что он единственный из всех защищался, – сказала Корделия. – Я думаю, что они не прочь убивать – ведь Барбара и Пирс могли бы умереть от потери крови, – но им приказали распространять это… эту инфекцию.

– Значит, по-твоему, их кто-то контролирует, – протянул Джеймс. – Хорошо. Я тоже так думаю. Надеюсь, что мы выясним истину у Гаста.

– У Гаста? – переспросила Корделия.

Его глаза сверкнули, словно потемневшее старинное золото.

– Вчера вечером мы сдвинулись с мертвой точки. Ваш визит в Адский Альков оказался не напрасным. Гипатия Векс попросила Рагнора Фелла помочь нам, и он назвал имя чародея, который предположительно вызвал этих демонов. Его зовут Эммануил Гаст. – Джеймс поднял взгляд на окна. – Рагнор настаивал на том, чтобы мы сохранили эту информацию в тайне.