Кассандра Клэр – Железная цепь (страница 43)

– Танцуй со мной, Джесс Блэкторн, – прошептала она. – Я тебе приказываю.

Он протянул руку, обнял ее за талию под шубой, привлек к себе. Она положила ладонь ему на плечо, взяла его левую руку в свою, прижалась к нему. Несмотря на холод, краска бросилась ей в лицо. Но потом Люси велела себе ни о чем не думать. Инстинкт подсказывал ей, что чудеса не нужно анализировать. На улице стояла полная тишина, и музыкой им служил лишь ветер и едва слышный шорох снежинок. Это было как во сне. Снег запорошил ресницы, волосы Люси, снежинки таяли на ее пылающих щеках. Она не могла отвести взгляда от Джесса. Он был таким красивым, он был нестерпимо прекрасен, подобно мраморной статуе ангела – но ни у одной, даже самой совершенной, статуи не могло быть таких волнистых черных волос, таких ярких изумрудных глаз. Джесс крепко обнимал ее, и ей казалось, что она ощущает прикосновение его тела, его сильных рук, чувствует, как напряжены мышцы под тонкой рубашкой.

Юбка Люси разметала свежевыпавший снег, но, оглянувшись, девушка увидела лишь беспорядочные отпечатки своих ботинок. Там, где ступал Джесс, не оставалось даже самого легкого следа. Подняв голову, она обнаружила, что он смотрит на нее, на ее глаза, губы. У нее возникло странное чувство, будто он прикасается к ее губам кончиками пальцев, обводит их контуры. Взгляд Джесса был прикован к ее лицу; ни он, ни она не в силах были отвернуться…

Скрипнула парадная дверь Института. Волшебство рассеялось, призрачная музыка смолкла, и они замерли.

– Не уходи, – прошептала Люси, но в этот момент совсем рядом раздались чьи-то шаги. Джесс поднял руку и вытащил из волос Люси позолоченный гребень. Глаза его сияли, как звезды.

Люси услышала голос дяди Габриэля, который звал ее по имени, потом заскрежетали чугунные ворота. Джесс бросил на нее последний взгляд и исчез, растаял, словно снежинка, упавшая на ладонь.

По дороге домой Джеймс молчал, что было для него нехарактерно. Корделия, естественно, сразу же разволновалась, испугалась, что после вечера с ее родителями и братом он уже жалеет о решении связать с ней свою жизнь, пусть даже всего на один год. Когда они снимали верхнюю одежду в вестибюле, она подумала, что сейчас он сбежит в свою комнату. Наверное, ему хочется почитать любимую книгу, отвлечься, отогнать неприятные воспоминания о ее эксцентричных и не слишком хорошо воспитанных родственниках, говорила она себе. Но Джеймс не ушел; обернувшись к Корделии, он устремил на нее взгляд своих удивительных золотых глаз. Лицо его было непроницаемым.

– Мне пока не хочется спать, – сказал он. – Не побудешь со мной в кабинете?

«С радостью». Все лучше, чем сидеть одной в своей комнате, без конца прокручивать в голове тревожные мысли и сгорать от стыда за поведение отца и брата.

В кабинете, как всегда, было тепло и уютно; Эффи к их возвращению развела огонь в камине, на шахматном столике стояло блюдо с шоколадными бисквитами. Корделия свернулась в кресле у камина, словно маленькая девочка, и протянула замерзшие руки к огню. Джеймс, который даже в собственном доме вел себя церемонно, как взрослый, опустился на диван и задумчиво смотрел в никуда.

– Что с тобой, ты устал? – заговорила Корделия, чувствуя себя неловко в полной тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине. – Могу представить, с каким нетерпением ты ждал отъезда.

Джеймс вернулся к реальности, с удивлением посмотрел на Корделию.

– Я ждал отъезда? Отношения между членами твоей семьи причиняют страдания не мне, а прежде всего тебе, Маргаритка. Я поехал с тобой лишь для того, чтобы помочь тебе, смягчить неловкость. Если моего присутствия оказалось недостаточно…

– О нет, ты мне очень помог. Ты покорил матушку. Мне кажется, она сама охотно вышла бы за тебя замуж, если бы это было возможно. А отец только и ждал подходящего момента, чтобы выложить все свои истории новому слушателю. И еще… я не знала, что ты начал изучать персидский язык.

– Я помню, Люси пыталась научиться говорить на персидском, чтобы произвести на тебя впечатление, – слегка улыбнулся он. – И мне показалось, что это самое меньшее, что я могу сделать для тебя.

– Люси хватило только на то, чтобы запомнить несколько предложений, – рассмеялась Корделия. – У нее намного лучше получается писать на родном языке. – Она наклонила голову набок. – Значит, ты такой… такой серьезный не потому, что провел отвратительный вечер?

Джеймс смотрел на пламя, и пляшущие рыжие язычки отражались в его черных зрачках.

– Ты говорила, что Алистер до недавнего времени скрывал от тебя состояние здоровья отца. Что ты ни о чем не подозревала.

– Верно.

– К сожалению, прежде я не понимал, каково вести такую жизнь, не мог представить, как ему тяжело. Такое нелегко утаить. Нелегко справляться с человеком, который страдает от… у которого подобные проблемы.

– С того дня, как Алистер рассказал мне, я не могу избавиться от чувства вины, – вздохнула Корделия. – Когда я была маленькой, мне казалось, что Алистер ревнует. У него всегда делалось такое лицо, когда он видел меня с отцом… Но теперь я понимаю: он просто боялся, что я догадаюсь, что отец снова пьян, и мне будет больно.

– О, должен признать, что твой отец после нескольких бокалов вина может быть интересным собеседником, – заметил Джеймс. – Как Мэтью.

Корделия удивилась.

– Мэтью совсем не такой, как мой отец. Мэтью пьет, чтобы развлечься и развлекать других – а отец хочет спрятаться от реальности, уйти в мир фантазий, без конца перебирать воспоминания о лучших днях. Мэтью вовсе не… – «Не болен», хотела она сказать, но ей показалось неправильным и оскорбительным применять такое слово по отношению к Мэтью. Это просто не могло быть правдой.

– Он не разочарован в жизни, как мой отец, – закончила она.

– Иногда я задаю себе вопрос, – медленно произнес Джеймс, – способен ли один человек по-настоящему понять другого. – Он провел рукой по волосам. – И прихожу к выводу, что мы можем лишь попытаться это сделать.

– Я очень благодарна, – ответила она. – За то, что сегодня ты попытался.

Он неожиданно улыбнулся – легкомысленно и хитро.

– Я знаю, как ты можешь отблагодарить меня. Есть одна вещь, о которой я уже давно мечтаю.

Корделия взглядом попросила его продолжать.

– Почитай мне вслух что-нибудь из «Прекрасной Корделии».

– О, во имя Ангела, Джеймс, только не это. Это же не настоящая книга. Люси написала ее только для того, чтобы развлечь меня.

– Именно поэтому я прошу, чтобы ты мне ее почитала, – с обезоруживающей прямотой объяснил Джеймс. – Я хочу узнать, что делает тебя счастливой. Что заставляет тебя смеяться. Я хочу узнать о тебе больше, Маргаритка.

После этого просто невозможно было сказать «нет», и Корделия отправилась за книгой. Когда она вернулась в кабинет, оказалось, что Джеймс лежит на диване, завернувшись в плед. Он снял туфли и галстук, его волосы рассыпались по подушке.

Корделия села рядом и открыла переплетенную рукопись, свадебный подарок Люси.

– Я не буду начинать с первой главы, – сказала она. – По правде говоря, этот роман можно читать с любого места, хоть с середины, а кроме того, Люси пришла в голову эта идея, когда мне и ей было всего по тринадцать лет, так что… завязка романа сейчас не имеет особого значения.

И она приступила к чтению.

«Храбрая принцесса Люсинда бежала по мраморным залам дворца.

– Я должна найти Корделию, – задыхаясь, вымолвила она. – Я должна ее спасти.

– Принц держит ее в плену в своем тронном зале! – воскликнул сэр Джетро. – Принцесса Люсинда, вы – самая прекрасная и мудрая из всех знакомых мне высокородных дам, но даже вам не под силу в одиночку сражаться с сотней вооруженных до зубов дворцовых стражников! – Зеленые глаза рыцаря вспыхнули. Его черные волосы растрепались, белая рубашка была расстегнута.

– Я обязана прийти к ней на помощь! – настаивала Люсинда.

– Тогда я буду сражаться рука об руку с вами!

А тем временем в тронном зале прекрасная Корделия упорно пыталась высвободиться из тяжелых железных цепей, которыми негодяй приковал ее к полу.

– Воистину, я никак не могу понять, почему ты не хочешь выйти за меня замуж, – угрюмо произнес принц Огастес. – Я буду любить тебя до конца жизни, осыплю золотом и драгоценностями, подарю табун лучших скакунов.

– Мне ничего не нужно от тебя, – с достоинством ответила прекрасная и благородная Корделия. – Я хочу лишь одного: чтобы ты освободил из заточения моего возлюбленного, лорда Байрона Мандрейка.

– Никогда! – вскричал принц Огастес. – Он злодей и пират. До того ты была влюблена в разбойника с большой дороги, а еще прежде была целая шайка контрабандистов. Став моей женой, ты, наконец, превратишься в честную женщину.

– Я не хочу быть честной женщиной! – возразила Корделия. – Я ищу настоящую любовь!»

Корделия не сразу осмелилась оторвать взгляд от книги, но, услышав странное сдавленное шипение, сообразила, что Джеймс корчится от смеха на диване.

– Драгоценности, – с трудом выговорил он, отдышавшись, – и табун… табун скакунов.

Корделия в ответ показала ему язык.

– А ты хотела бы получить табун скакунов? – снова давясь от смеха, спросил он.

– В Лондоне это было бы несколько неуместно, – сказала Корделия.

– В отличие от совместной жизни с лордом Байроном Мандрейком? – фыркнул Джеймс. – Неужели это и есть истинный возлюбленный прекрасной Корделии? Что-то он мне не очень нравится.