Кассандра Клэр – Железная цепь (страница 131)

Мэтью наконец заговорил, четко, как заводная игрушка:

– Ты можешь остаться здесь.

– С тобой? – Она вздрогнула. – Спать на диване? Это будет очень… по-богемному. Но увы, я не смогу, моя семья никогда не…

– Не со мной, – перебил он. – Я уезжаю в Париж. Я собирался уехать завтра.

Корделия вспомнила чемодан у двери.

– Ты уезжаешь в Париж? – пробормотала она едва слышно. У нее сердце оборвалось, когда она услышала эту новость, и она внезапно почувствовала себя ужасно одинокой. – Но… почему?

– Потому что мне невыносимо жить здесь. – Мэтью принялся расхаживать взад-вперед по ковру. – Я поклялся до конца жизни быть рядом с Джеймсом, в любых ситуациях помогать ему и защищать его. Я его люблю – он такой, каким я всегда мечтал быть, но не смог… Порядочный. Честный. Смелый. И вот когда я подумал, что он выбрал тебя…

– Ты ошибся, – сказала Корделия и поставила чашку на блюдце.

– Я решил, что он не понимает, какое сокровище ему досталось, что он не ценит тебя, – продолжал Мэтью. – Но потом я увидел, как он бежал к тебе после стычки с демонами на Нельсон-сквер. Кажется, будто это было тысячу лет назад, но я помню до сих пор… Мне показалось, что он в полном отчаянии, что он забыл обо всем и обо всех, кроме тебя. Что он умрет, если с тобой что-нибудь случится. И тогда я подумал… подумал, что несправедливо осуждал его. И приказал себе прекратить.

Корделия провела кончиком языка по пересохшим губам.

– Что прекратить?

– Надеяться, – прошептал он. – Надеяться на то, что ты заметишь меня. Увидишь, что я в тебя влюблен.

Она смотрела на него молча, не шевелясь. Она не могла вымолвить ни слова.

– Я полагал, что Джеймс придет в себя, – говорил Мэтью. – Господь милосердный, когда я увидел вас вдвоем в Комнате Шепота, я решил, что он забыл свои глупости. Что он раз и навсегда выбросил из головы эту белобрысую козявку и упадет к твоим ногам, умоляя тебя снизойти до него.

Корделия вспомнила фразу, сказанную Мэтью тем вечером, когда они втроем отправились на Хайгейтское кладбище искать вход в Безмолвный город. Это было сто лет назад, в прошлой жизни… «Мне очень давно хотелось, чтобы он заинтересовался другой девушкой, но, несмотря на это, я расстроился, когда увидел вас в Комнате Шепота».

Но ей никогда не приходило в голову серьезно задуматься над этими словами – ей казалось, это просто очередные заигрывания со стороны Мэтью. Ничего не значащий флирт.

– Мне все это время просто хотелось, чтобы ты знала, – продолжал он. – Если бы со мной что-то… случилось что-то… то ты бы помнила меня и помнила, что я любил тебя, отчаянно, страстно, всем сердцем. А если бы по истечении года вы бы все-таки решили развестись с Джеймсом, тогда я бы… я бы тебя ждал. И надеялся, что придет время и мое общество не покажется тебе… неприятным.

– Мэтью, – с улыбкой прошептала она. – Взгляни на себя. Послушай себя. Твое общество не может показаться неприятным ни одной женщине.

Он слабо улыбнулся.

– Я помню, – задумчиво сказал он. – На балу в Институте, когда мы познакомились, ты сказала мне, что я прекрасен. Твои слова запомнились мне надолго. Я очень тщеславен. Я не думаю, что любил тебя тогда, хотя я помню… я подумал, как ты очаровательна в гневе. А потом, в Адском Алькове, когда ты исполняла танец на сцене, когда ты доказала, что ты находчивее и храбрее всех нас, вместе взятых, я понял это окончательно. Любовь не всегда поражает человека внезапно, как молния, верно? Иногда она похожа на плющ. Она растет медленно, оплетает тебя, и в один прекрасный миг ты понимаешь, что тебе все на свете безразлично, кроме этой любви.

– Я не знаю, что сказать тебе… – пробормотала Корделия. – Поверь мне, я действительно не подозревала ни о чем…

Мэтью снова усмехнулся, коротко, хрипло, грубо – он смеется над собой, решила она.

– Наверное, мне следует считать это комплиментом моему актерскому мастерству. Когда Конклав вышвырнет меня из сообщества Сумеречных охотников за очередной проступок, я смогу сделать карьеру на сцене.

Корделия молчала. Она не хотела причинять ему боль; ей и самой было больно, поэтому она не желала ранить Мэтью, своего преданного друга. Несмотря на открытое признание в любви, он держался настороженно, напряженно, как дикое животное, загнанное в угол.

– О, я так и знал, что ты ничего мне не ответишь, Что на это отвечать? – горько произнес он. – И все же… я должен был тебе признаться. Чтобы ты знала о моих чувствах. Я собрался в Париж потому, что мне показалось, будто Джеймс, наконец, понял, какое счастье на него свалилось – и я был рад за него, только я знал, что не смогу вынести ежедневных встреч с вами. Я подумал, что, может быть, в Париже сумею забыть. В Париже люди забывают свои печали.

Корделия подняла голову и взглянула ему в глаза.

– Я завидую тебе, – тихо сказала она. – Мы одинаково страдаем, но у тебя есть возможность бежать от своих страданий – ты сейчас уедешь в Париж один, и никто ни слова не скажет против. А мне хочется провалиться сквозь землю, когда я представляю себе все эти сплетни, представляю, что́ люди будут болтать, когда узнают о Джеймсе и Грейс. Что скажет моя матушка, брат… Что подумают Уилл и Тесса – они так добры ко мне… И Люси…

Неожиданно Мэтью опустился перед нею на колени. Корделия испугалась.

– Ты же не можешь предложить мне руку и сердце, – прошептала она. – Я уже замужем.

Услышав эти слова, он улыбнулся, ласково и слегка насмешливо, и поймал ее руку. Корделия не пыталась ее отнять. Столько дней и ночей она жила с тяжелой, унизительной, безнадежной мыслью о том, что безразлична Джеймсу. Не нужна. И вот прекрасный юноша из богатой аристократической семьи упал к ее ногам, держит ее руку и смотрит на нее с обожанием. На протяжении почти всей жизни она мечтала о трех вещах: носить Кортану, стать парабатаем Люси и быть любимой. Кортану и Люси она потеряла. Но с последним она не могла так легко расстаться – ей хотелось немного продлить это ощущение, чувство, что она любима и желанна.

– Я не собирался предлагать тебе брак, – сказал Мэтью. – Я собирался предложить нечто другое. Поехать со мной в Париж. – Он с силой сжал ее руку, на щеках его выступил румянец, и он заговорил лихорадочно, бессвязно, словно боялся, что она оборвет его. – Выслушай меня, прежде чем отказываться. Ты нуждаешься в забвении не меньше меня. Париж – город чудес, лучшее место на Земле. Я знаю, ты бывала там, но ты не была там со мной.

Она улыбнулась – даже в эти волнующие мгновения тщеславный Мэтью был верен себе.

– Мы будем любоваться мостом Александра Третьего при ночном освещении, поедем на Монмартр, посмотрим все, что там есть скандального, пообедаем у Максима, а потом до утра будем танцевать в кабаре… Мы будем ходить в музеи, в театры… – Он поймал ее взгляд. – Я ни слова не скажу больше о любви. Мы будем жить в отдельных номерах. Я буду тебе другом, только и всего. Только одно мне нужно: увидеть, что ты счастлива, хоть немного. Это самый драгоценный дар, который я мечтаю получить от тебя.

Корделия закрыла глаза. На миг она снова очутилась в машине с Мэтью, дорога бежала вдаль, ветер развевал ее волосы. Тогда она забыла о смерти отца, о своих собственных тревогах, о неуверенности в себе. И сейчас, слушая Мэтью, она представила себе беззаботное существование, которым они будут наслаждаться в Городе Света. Она покинет чопорное английское общество с его дурацкими правилами приличия, унылый Лондон, этот вечный мрак, слякоть и грязь, забудет о последнем унижении, которое испытала в собственном доме, все оставит позади… она воспрянула духом при мысли о новой жизни. Она будет вольной птицей, как Мэтью. Может быть, именно о свободе ей следовало мечтать, а вовсе не о долге, высоком предназначении, подвигах и привязанности мужа?

«А как же матушка?» Эта здравая мысль заставила Корделию спуститься с небес на землю. Но в следующий миг она вспомнила слова, услышанные от Соны несколько часов назад: «Я не желаю, чтобы вы возились со мной и тряслись надо мной до того дня, когда появится ребенок. Мое единственное желание – это видеть, что ты стараешься воплотить свои мечты в жизнь. Презрение окружающих, насмешки, унижения, мнение так называемого приличного общества – все это сущие пустяки».

– Мой отец, – неожиданно для себя произнесла она. – Похороны…

– Состоятся не раньше чем через две недели, – перебил Мэтью.

Да, верно, вспомнила она. Тела убитых еще находились в Безмолвном городе. Братья должны были очистить их от скверны – ведь они использовались в ритуале вызова Левиафана.

– Если к тому моменту мы не покинем Париж, я тебе обещаю, мы поедем в Идрис на похороны.

Корделия сделала глубокий вдох.

– Париж, – прошептала она, словно пробуя это слово на вкус. – Но… у меня с собой нет вещей. Я убежала с Керзон-стрит в одном платье, и мои туфли безнадежно испорчены.

Глаза Мэтью загорелись.

– В Париже я куплю тебе сотню новых платьев! Самых дорогих и модных, от лучших портных. В Париже мы сможем быть теми, кем захотим быть.

– Ну хорошо, – произнесла она серьезно, глядя в упор на Мэтью. – Я поеду с тобой. Но у меня есть одно условие.

На лице Мэтью промелькнуло выражение изумления, потом он ослепительно улыбнулся; видимо, он все-таки не верил, что она согласится.