Кассандра Клэр – Железная цепь (страница 130)

– Квартира номер шесть, третий этаж. Сами найдете.

И портье снова уткнулся в свою газету.

Лифт был шикарный – снова блестящие деревянные панели, золотые ручки и кнопки. Она переминалась с ноги на ногу, пока кабина медленно, со скрипом поднималась на третий этаж. Наконец, лифт остановился, Корделия открыла дверь и вышла в коридор, устланный красным ковром. Она увидела несколько дверей с золотыми цифрами. Только в этот момент Корделия почувствовала, что решимость ее ослабела; она отогнала мысли об отступлении и, подбежав к двери с цифрой «6», громко постучала.

Тишина. Затем раздались шаги и голос Мэтью. Услышав этот знакомый голос, Корделия, наконец, почувствовала нечто вроде облегчения.

– Хильда, я же тебе сказал, – сердито произнес он, распахивая дверь, – сегодня у меня нет грязного белья…

И замер, изумленно уставившись на Корделию. На нем были брюки и нижняя рубашка с короткими рукавами, открывавшими руны. На шее висело полотенце. Волосы у Мэтью были влажными, и она подумала, что он, наверное, умывался или брился.

– Корделия? – в тревоге воскликнул он, придя в себя. – Что-нибудь случилось? Что-нибудь с Джеймсом?

– Нет, – прошептала Корделия. – С Джеймсом все в порядке, и он… очень счастлив, я думаю.

Выражение лица Мэтью неуловимо изменилось. В глазах его вспыхнули грозные огоньки. Он распахнул дверь и сделал шаг назад.

– Заходи.

Она очутилась в небольшом квадратном помещении, служившем холлом; в помещении не было ничего заслуживающего внимания, если не считать огромной неоклассической вазы, стоявшей в углу. В Древней Греции из таких ваз прислужницы наливали ароматические масла в ванны, только этот сосуд, судя по его размерам, предназначался для прислужницы двадцати футов ростом. Фальшивая ваза была расписана фигурами людей, которые не то сражались, не то сжимали друг друга в страстных объятиях – Корделия не могла толком понять, чем именно они занимались.

– Я вижу, ты заметила мою вазу, – с гордостью произнес Мэтью. – Ее трудно не заметить.

Мэтью не смотрел на Корделию и нервно пощипывал края полотенца.

– Позволь мне провести для тебя экскурсию. Это моя ваза, с ней ты уже познакомилась, вон там пальма в кадке, а это вешалка для верхней одежды. Снимай мокрые туфли, и мы перейдем в гостиную. Не желаешь чаю? Я могу позвонить. А могу сам его приготовить – я научился обращаться с чайником. Или, может быть…

Сбросив туфли, в которые набился снег, Корделия зашла в гостиную. Эта комната выглядела намного приятнее устрашающей вазы. От усталости и волнения у Корделии подкашивались ноги, и ей захотелось рухнуть прямо на пушистый турецкий ковер, но она решила, что это будет слишком большой вольностью даже в квартире свободолюбивого Мэтью. В камине потрескивали поленья, изразцы поблескивали, как золотые слитки, у огня стоял мягкий диван, на спинку которого было брошено бархатное покрывало. Она упала на диван, и Мэтью закутал ее в плед и принес несколько подушек, так что она очутилась в небольшом уютном коконе.

Корделия смогла лишь кивнуть в ответ на предложение выпить чаю. Она пришла сюда, чтобы выговориться, поделиться своим несчастьем с Мэтью, но вдруг обнаружила, что не может произнести ни слова. Мэтью озабоченно оглядел ее и скрылся за дверью, которая, предположительно, вела в кухню.

«Возьми себя в руки. Скажи ему правду», – мысленно приказала себе Корделия, осматривая комнату. Прежде всего, ее удивил порядок. Она ожидала увидеть нечто похожее на квартиру Анны – разномастную мебель, разбросанную повсюду одежду. Но у нее создалось впечатление, будто Мэтью заказал себе новую мебель; грузчики, наверное, надорвались, пока тащили на третий этаж массивные дубовые шкафы, стол и кресла. В холле на крючках была развешана коллекция разноцветных пиджаков, оживлявшая интерьер. У двери стоял дорожный кофр с множеством наклеек. Оскар в ошейнике, украшенном самоцветами, дремал у огня. Над камином висела акварель, изображавшая группу молодых людей в саду под платанами – Корделия не сразу сообразила, что это «Веселые Разбойники». Интересно, кто это нарисовал, подумала она.

Она уже в который раз невольно позавидовала свободе, которой пользовался Мэтью. Кроме него, среди ее знакомых только Анна вела похожий образ жизни и презирала светские условности, но Корделия всегда считала Анну взрослой, зрелой женщиной. А Мэтью был ее ровесником и все равно жил как ему вздумается.

Конечно, его семья была богата; они были намного богаче, чем ее родители и родители ее друзей; в конце концов, он был сыном Консула. Наверное, деньги дают свободу, предположила Корделия; но нет, решила она, поразмыслив немного. Мэтью сам выбрал такую жизнь, и дело было вовсе не в состоянии Фэйрчайлдов. Каждый Сумеречный охотник, бедный или богатый, был связан долгом, но ей казалось, что Мэтью каким-то образом ухитрился разорвать эти узы. Его не тяготили ни долг, ни земные привязанности, ни воспоминания, ни собственность – ничто.

Наконец в гостиной появился сам хозяин с серебряным подносом и посудой для чаепития. Корделия отметила, что он успел одеться. Поставив поднос на столик у дивана, он подал Корделии чашку.

– Ну что, ты оттаяла? – спросил он, придвигая к дивану темно-зеленое бархатное кресло. – Если нет, чай должен тебе помочь.

Она покорно отпила глоток из чашки, а Мэтью бросился в кресло. Она не чувствовала вкуса, но жидкость была горячей и немного согрела ее.

– Да, помогает, – пробормотала она. – Мэтью, я…

– Продолжай, – попросил он, наливая себе чаю за компанию. – Расскажи мне о Джеймсе.

Возможно, Мэтью прав, подумала Корделия, и чай действительно является решением всех проблем. Но, как бы то ни было, у нее развязался язык, и она сбивчиво заговорила:

– Видишь ли, я думала, что у нас все-таки что-то получится… Когда мы стали женихом и невестой, потом поженились… я знала, что Джеймс не чувствует ко мне… того же, что я. Но бывали моменты – так было не все время, но иногда, – когда мне казалось, что его отношение изменилось. Что я ему небезразлична. Потом такие моменты стали наступать все чаще и чаще. Это казалось мне реальным. То есть я так думала. Наверное, это был просто самообман. Это были мои фантазии. – Она покачала головой. – Я знала, я знала, что он чувствовал к Грейс…

– С Грейс что-то случилось? – резким голосом перебил ее Мэтью.

– Она сейчас с ним, в нашем доме, – ответила Корделия, и он испустил тяжелый вздох и откинулся на спинку кресла. – Мэтью, не смотри на меня так, я вовсе не испытываю к ней ни вражды, ни ненависти, – вполне искренне произнесла Корделия. – Поверь мне, это правда. Если она любит Джеймса так же, как он любит ее, все это было для нее мучительно.

– Она, – ледяным тоном произнес Мэтью, – его не любит.

– Одно время мне тоже так казалось – но, может быть, я ошибалась? Она была до смерти напугана. Должно быть, она узнала, что сегодня ему угрожала опасность. Наверное, они почувствовали, что им нужно увидеться после всего этого. – Рука Корделии дрожала, и чашка звякнула о блюдце. – Она сказала ему, что разойдется с Чарльзом. И он ответил: «Слава богу». Она обнимала его… и он тоже… я никогда не думала, что…

Мэтью решительным движением отставил чашку.

– Джеймс сказал «Слава богу»? Когда она ему сообщила, что разорвет помолвку с моим братом?

Корделия знала, что невеста безразлична Чарльзу, но Мэтью об этом не подозревал. Она вздохнула.

– Мне жаль, Мэтью. Это не очень хорошо по отношению к Чарльзу…

– Забудь о Чарльзе! – воскликнул Мэтью, вскакивая с кресла. Оскар проснулся и заворчал. – А что касается Джеймса…

– Я не хочу, чтобы ты сердился на него, – сказала Корделия, встревожившись. – Я буду расстроена. Он тебя любит, ты его парабатай…

– А я люблю его, – перебил ее Мэтью. – Но я всегда любил его и при этом понимал. А сейчас я его люблю, но не понимаю. Я знал, что он любит Грейс. Я думал, это из-за обстоятельств их знакомства. Видимо, она показалась ему несчастной, а Джеймс всегда любил всем помогать и всех спасать. Даже тех, кого спасти невозможно. Конечно, не мне его осуждать. – Он с силой потер глаза. – Но впустить ее в ваш дом, обнимать ее у тебя на глазах – ну как я могу после этого на него не сердиться? – Он сжал руки в кулаки. – Хотя бы из-за того, что он сотворил с собственной жизнью. Он никогда не будет счастлив с Грейс.

– Но это его выбор. Он ее любит. Любовь – это не такая вещь, от которой можно человека отговорить. С этим ничего уже не поделаешь, и ты не должен вмешиваться.

Мэтью коротко усмехнулся.

– Ты слишком спокойна для обманутой жены.

– Я ведь с самого начала знала, чем это кончится, – сказала Корделия. – Он не обманывал меня. Это я его обманывала. Я не сказала ему, что люблю его. Не думаю, что он предложил бы мне фиктивный брак, если бы знал о моих чувствах.

Мэтью молчал. Корделия тоже не знала, что сказать: она, наконец, произнесла это вслух, высказала темную, ужасную мысль, которая не давала ей покоя. Она обманом завлекла Джеймса под венец, прикинулась, что равнодушна к нему. Она лгала ему, поэтому заслужила то, что получила.

– Теперь остается одна проблема: я не знаю, как мне поступить, – через какое-то время продолжила она. – Думаю, если прямо сейчас развестись, моей репутации наверняка придет конец. После того скандала летом… Но я не собираюсь… я не могу возвращаться в этот дом…