Кассандра Клэр – Терновая цепь (страница 47)

«Супами?» Корделия не знала, зачем сказала это. Возможно, ей вспомнились поучения матери. Сона часто повторяла, что аш-э джоу, ячменный суп, помогает от всех болезней.

– Супами?

– Супами, – твердо повторила Корделия. – Райза ухаживает за ней, делает все, что нужно, но, разумеется, матушка хочет видеть меня как можно чаще. Я читаю ей вслух…

– Что-нибудь интересное? Я постоянно нахожусь в поисках новых книг, – объявил Уилл, покончив с запонками. Они были украшены желтыми топазами. Золотисто-желтыми, как глаза Джеймса.

– Ах… нет, – смешалась Корделия. – Честно говоря, это очень скучное чтение. Книги о… по орнитологии.

После этого Уилл внимательно взглянул невестке в лицо, но Джеймс уже бросился на помощь.

– Извини, папа, но мне правда нужно отправить Корделию домой, – сказал он, приобняв ее за талию.

Это был совершенно естественный жест мужа, на который при обычных обстоятельствах никто не обратил бы внимания. Но Корделия почувствовала себя так, словно ее ударила молния.

– Я приду через минуту, папа.

– Что ж, Корделия, мы все надеемся на то, что ты скоро переедешь сюда, – сказал Уилл. – Джеймс просто изнывает от тоски по тебе, и я его прекрасно понимаю. Тяжко без своей второй половины, а, Джеймс? – И он, насвистывая, поднялся по ступенькам и скрылся в коридоре.

– Гм, – пробормотал Джеймс после долгого молчания. – Когда мне было десять лет, отец всем показывал мои рисунки, где я изображал себя в виде Сумеречного охотника Джонатана, убивающего дракона. Я думал, что сильнее унизить меня родители уже не смогут. Но я ошибся. Сегодня отец превзошел сам себя.

– Твой отец просто романтик, вот и все.

– Значит, ты это тоже заметила?

Рука Джеймса по-прежнему лежала у нее на талии, и Корделия не нашла в себе сил, чтобы попросить его отстраниться. Она позволила ему вести себя вниз по лестнице, в холл, где Корделия нашла свое пальто, пока Джеймс ходил к Дэвису, одному из институтских лакеев, с просьбой подать экипаж.

Они снова встретились на крыльце. Юноша не стал надевать пальто, и холодный ветер шевелил его черные локоны, касавшиеся щек и затылка. Увидев, что жена выходит на улицу, он выдохнул белое облачко пара и сунул руку в карман.

Корделия с удивлением увидела женские перчатки. Свои перчатки. Светло-серые перчатки из лайки, расшитые листьями; они были сильно измяты и покрыты пятнами, как будто побывали под дождем.

– Ты оставила их, – очень спокойно заговорил Джеймс, – когда уехала в Париж. Я давно хотел их вернуть. Прошу прощения – я все это время носил их с собой и забывал тебе отдать.

Корделия, ничего не понимая, взяла перчатки.

– Но… как они очутились у тебя в кармане?

Джеймс провел рукой по волосам – она узнала этот жест, выдававший волнение.

– Я хочу быть с тобой честным, – сказал он. – Полностью честным, потому что, мне кажется, только откровенность поможет нам выйти из этого положения. Она – наша единственная надежда. Да, я действительно все еще надеюсь, Маргаритка. Я не буду докучать тебе разговорами об этом – о нас с тобой, – но знай, что я не собираюсь отказываться от тебя.

Корделия смотрела на него в изумлении. Только что, на лестнице, он говорил об унижении, но сейчас его лицо и взгляд выражали лишь спокойствие и решимость. Даже нечто вроде гордости. Он не стыдился своих чувств, это было ясно.

– Я последовал за тобой в ту ночь, – продолжал Джеймс. – В ту ночь, когда ты ушла от меня. Я проследил твой путь до дома Мэтью, потом узнал, что вы на вокзале Ватерлоо. Я успел до отправления поезда, видел, как ты садилась в вагон. Я бы побежал за тобой, но появился отец – он нашел меня на вокзале при помощи Отслеживающей руны. Оказалось, что Люси исчезла, и я должен был ехать на поиски.

Опустив взгляд, Корделия теребила в руках перчатки.

– Ты был там? На платформе?

– Да, – кивнул Джеймс. Он протянул руку и сомкнул ее пальцы вокруг перчатки. Его рука покраснела от холода, ногти были обкусаны до крови. – Хотел, чтобы ты знала. Я бросился за тобой в тот миг, когда узнал, что ты ушла. Я не стал ждать, пока смолкнет голос уязвленной гордости и все такое прочее. Я понял, что ты оставила меня, и побежал за тобой, потому что, когда любимая женщина уходит, мужчина может думать только о том, как ее остановить.

«Любимая женщина». Их лица были совсем рядом, в нескольких дюймах друг от друга. Она подумала: «Я могла бы сейчас приподняться на цыпочки и поцеловать его. И он ответил бы на поцелуй. Я могла бы сейчас сбросить эту невыносимую ношу, которая давит мне на плечи, заглушить внутренний голос, который предупреждает меня: „Будь осторожна. Он может снова больно ранить тебя“».

Но в этот момент перед ее мысленным взором промелькнуло лицо Мэтью. Образ Мэтью и огни Парижа, и все причины, по которым она бежала из дома. Она услышала скрип колес экипажа, и, как в сказке про Золушку, чары рассеялись.

– Спасибо, – сказала Корделия. – За перчатки.

Она спустилась с крыльца и не обернулась, чтобы узнать, не смотрит ли Джеймс ей вслед.

Пока карета, стуча колесами, ехала сквозь серо-фиолетовые лондонские сумерки, она думала: «Если Джеймс видел, как я садилась в поезд, он не мог провести с Грейс больше часа – скорее всего, даже меньше. А когда он понял, что меня нет в доме… неужели он сбежал от нее, бросил ее? Но что могло произойти между ними такого, отчего его чувства так внезапно изменились?»

Почувствует ли он когда-нибудь себя здесь как прежде? Джеймс не знал. Вот он сидит в окружении родных в столовой, где тысячи раз завтракал, обедал и ужинал, но после событий последних недель все казалось ему чужим. Шкафчик для посуды с застекленными дверцами и изящными инкрустациями в виде цветочных гирлянд; он помнил, как его мать заказала его у Шулбреда, чтобы заменить кошмарный викторианский шкаф, стоявший здесь прежде. Стулья на тонких гнутых ножках с резными деревянными спинками в виде листьев папоротника; в детстве, когда они с Люси играли, эти стулья изображали пиратские корабли. Бледно-зеленые обои, лампы на камине с белыми стеклянными абажурами в форме лилий по обе стороны от фарфоровой вазы, украшенной желобками. Тесса приказывала ставить в эту вазу свежие цветы каждую неделю, даже зимой.

Все осталось прежним. Изменился сам Джеймс. Он женился, покинул родительский дом, обзавелся собственным хозяйством. До восемнадцатилетия осталось немного; скоро Конклав должен был официально признать его взрослым. И сейчас он чувствовал себя так, словно ему пришлось надеть костюм, из которого он давно вырос.

– А ты как думаешь, Джеймс? – обратилась к нему мать.

Джеймс поднял голову, чувствуя себя виноватым. Он не слушал разговор за столом.

– Прошу прощения, я отвлекся.

Люси объяснила:

– Мы обсуждали рождественский прием. Осталось всего три дня.

И она устремила на брата немигающий взгляд, словно говоря: «Я прекрасно знаю, что ты нас не слушал, и, по-моему, мы совсем недавно говорили о том, что при родителях следует вести себя прилично».

– Правда? – Джеймс нахмурился. – А что, все гости по-прежнему собираются прийти?

Родители были настроены во что бы то ни стало поддерживать традицию институтских рождественских балов. Это началось еще при Шарлотте и Генри, которых, как объяснили ему Уилл и Тесса, ничуть не смущал тот факт, что Сумеречные охотники не отмечают этот праздник простых людей. В Лондоне от Рождества было никуда не деться; весь декабрь горожане были заняты только подготовкой к празднику, украшением домов и покупкой подарков. Шарлотта и Генри поняли, что ожидание чего-то приятного и радостного может скрасить для Анклава долгую холодную зиму. Эрондейлы продолжали традицию организации балов в конце декабря; более того, Джеймс знал, что именно на одном из таких балов в Институте его родители обручились.

– Согласна, это и впрямь странно, – улыбнулась Тесса. – Но приглашения были разосланы в начале месяца, еще до того, как начались эти жуткие убийства. Мы подумали, что теперь люди сочтут празднование неуместным, но никто пока не отказался.

– Это важно для Анклава, – заявил Уилл. – Видит Ангел, нам сейчас не помешает поддержать боевой дух в наших рядах.

Люси смотрела на отца с сомнением.

– Да, это похвальное проявление самоотречения – устроить праздник, который ты любишь больше всех прочих.

– Моя дорогая дочь, меня оскорбляют подобные инсинуации, – возмутился Уилл. – Сейчас на Институт обращены взоры всего Анклава, и мы должны задать нужный тон и показать всем, что Сумеречные охотники, как избранные воины Ангела, продолжают борьбу и выступят единым фронтом против сил Зла. «Смело, вперед, отряд! К пушкам, сквозь шквал и град!»[33]

– Уилл! – с упреком произнесла Тесса. – О чем я тебя просила?

Уилл с пристыженным видом пробормотал:

– Не декламировать за столом «Атаку легкой кавалерии»[34].

Тесса похлопала его по руке.

– Правильно.

Джесс заговорил:

– В этом деле есть что-то особенно опасное?

Разумный вопрос. Джеймс заметил в Джессе эту черту: он обычно молчал и редко высказывал свои суждения, но, когда он говорил, его слова всегда касались сути дела.

– Если ты имеешь в виду возможное нападение Велиала, то нет, – ответил Джеймс. – Институт – самое безопасное место в Лондоне, он надежнее всего защищен от демонов; в случае угрозы все члены Анклава должны укрыться здесь.