Кассандра Клэр – Терновая цепь (страница 46)

Джесс встретил ее пристальный взгляд. Да, она понимала, почему Люси влюбилась в этого юношу. Он был привлекателен внешне, но это было далеко не все; в нем угадывалась внутренняя сила, энергия, глубокий ум; он тщательно обдумывал и оценивал все, что видел. И эта способность уделять внимание окружающим, серьезность, с которой он смотрел на мир, заставляла человека желать внимания Джесса.

– Хорошо, – кивнул он. – Я закрою дверь.

Они расположились в спальне, впрочем, без особого комфорта: Джеймс сел на сундук, Корделия – в кресло, Люси устроилась на кровати Джеймса, а Джесс присел на подоконник, прислонившись спиной к замерзшему стеклу. Все вопросительно смотрели на Корделию.

– Я хотела поговорить о том, что ты, Джеймс, рассказывал насчет своего сна, – пояснила она. – Ты сказал, что Велиал произнес: «Они пробуждаются».

– Я не понял, что он имел в виду, – сказал Джеймс. – Дед задал мне загадку, но неизвестно, существует у нее разгадка или нет.

– Фу ты, – поморщилась Люси. – Не надо называть его дедом. А то можно подумать, что он катал нас на закорках, когда мы были детьми.

– Уверен, он бы нас с удовольствием покатал, – ответил Джеймс, – если бы целью было жерло вулкана, где можно было бы принести нас в жертву Люциферу.

– Тебя он бы никогда не принес в жертву, – ядовито произнесла Люси. – Ты ему нужен.

Джесс откашлялся.

– Если я правильно понимаю, – заговорил он, – Корделия хотела нам о чем-то рассказать?

Джеймс повернулся к Корделии, но смотрел ей не прямо в лицо, а куда-то в сторону, как будто не находил в себе сил встретить ее взгляд.

– Маргаритка?

– Да, все верно, – кивнула она и в нескольких словах описала посещение кабаре «Ад» и представление мадам Доротеи.

– «Они пробуждаются», – дрожащим голосом повторила она слова, которые якобы исходили от ее отца. – Я бы не стала придавать этому значения и забыла бы об этом, но на следующий день, когда на нас напали слуги Лилит, она повторила те же слова. По-моему, она тоже не знала, что означает эта фраза, – добавила Корделия. – Вот что она сказала: «Велиал не отказался от своих намерений. Я тоже слышала шепот, который приносит ветер. „Они пробуждаются“».

Люси испустила тяжкий вздох.

– Почему роковые пророчества всегда такие туманные? Почему бы не намекнуть более прозрачно на то, кто именно пробуждается и какое нам, собственно, до этого дело?

– И тем не менее Велиал хотел, чтобы я услышал его «пророчество», – заметил Джеймс. – Он сказал: «Ты слышишь это, мой внук? Они пробуждаются». И мне почему-то кажется, что он имел в виду не кучку щенков в корзинке где-нибудь в Оксфордшире.

– Он делает это для того, чтобы ты испугался. Внушить страх – вот чего он добивается, – объяснил Джесс. Все посмотрели на него. – Это способ контролировать людей. Моя мать часто его применяла: сделай то или это, иначе пеняй на себя.

– Но я не получил ни приказаний, ни требований, – напомнил ему Джеймс. – Только предупреждение.

– Не думаю, что сам Велиал знает, что такое страх, – сказал Джесс. – Не в том смысле, как мы это понимаем. Он стремится подчинить других своей воле, захватить чужие владения и приходит в ярость, когда его планы расстраиваются. Для него страх – это эмоция, свойственная смертным. Он знает, что страх заставляет людей вести себя иррационально. Возможно, он чувствует, что, вселив в нас страх, заставит запаниковать, и ему будет проще… – Джесс вздохнул. – Проще сделать то, что он собирается сделать.

– Велиал все же кое-чего боится, – настаивал Джеймс. – Он боится Кортаны.

Джесс кивнул.

– Он не испытывает никакого желания умирать, так что если он действительно чего-то опасается, то это должна быть Кортана – в руке Корделии.

– Существует очень простой ответ на ваш вопрос, – заговорила Люси. – Возможно, Велиал просто имеет в виду, что проснулась некая орда демонов. Орда, которую он намерен послать против нас.

– Он мог собрать армию демонов в любой момент, – возразил Джеймс. – Почему он затеял это именно сейчас?

– Может быть, их надо было сначала обучить военному делу, – предположила Люси. – Нельзя сказать, что большинство из них особенно дисциплинированы, верно? Пусть даже им отдает приказы сам Принц Ада.

Корделия представила себе сцену: Велиал гоняет стаю демонов по плацу. Нет, это просто смешно.

– Люси, – начала она и запнулась. – Мне кажется, пользуясь твоими способностями, мы могли бы… ну, то есть как ты думаешь, разумно ли будет… попытаться связаться с моим отцом? Расспросить его. Вдруг ему известно что-то еще?

Люси взглянула на подругу в замешательстве.

– Мне кажется, этого делать не следует. Мне однажды приходилось вызывать духа, который не желал говорить со мной, и это было… очень неприятно. Для него это была пытка. – Она покачала головой. – Я не хотела бы причинять страдания призраку твоего отца.

– Возможно, тогда, в кабаре, ты слышала вовсе не его, – предположил Джесс. – Слова «они пробуждаются» указывают на то, что дух знал, к кому обращается, знал, кто ты такая. Но представим на минуту, что этот дух просто притворялся твоим отцом.

– Это был он, я знаю, – настаивала Корделия.

В то же время она признавалась себе: «На самом деле мне просто очень хочется думать, что это действительно был отец. Я ведь не успела попрощаться с ним, не успела поговорить откровенно».

– Может быть, ты все-таки попробуешь позвать его, Люси, – попросила она. – Не для того чтобы вернуть его в наш мир, не для того чтобы говорить с ним; я лишь хочу узнать, может быть, он все еще бродит где-то, так и не найдя покоя…

– Я пробовала, Корделия, – нетерпеливо перебила ее Люси. – Я искала его – но ничего не почувствовала. По-видимому, твой отец находится там, где я не могу… дотянуться до него.

Корделия вздрогнула, как от пощечины. Люси говорила холодным, враждебным тоном. Но девушка тут же напомнила себе, что сама недавно огрызнулась на подругу там, в бальном зале. Юноши тоже удивились, но прежде, чем кто-либо успел заговорить, в дверь постучали. Точнее, звук был такой, будто кто-то колотил по двери молотком. Все подскочили на месте, кроме Джеймса, который досадливо поднял глаза к потолку.

– Бриджет, – крикнул он. – Я же тебе сказал…

– Ваши родители послали меня, чтобы я позвала вас ужинать, – рявкнула Бриджет. – Я смотрю, вы заперлись на ключ. Одному Богу известно, чем вы там занимаетесь. И где ваша сестра?

– Люси здесь, со мной, – ответил Джеймс. – У нас личный разговор.

– Пф-ф, – пренебрежительно отозвалась служанка. – Я никогда не пела вам песню про молодого принца, который отказался идти обедать, когда родители его приглашали?

– О, Небо, – пробормотала Люси. – Только не песня.

Принц Эдвард, красавчик, любимец девиц, Щегольски всегда был одет. Однажды, нарушив отцовский приказ, Наш принц не пришел на обед.

Джесс с любопытством спросил:

– Это что, настоящая баллада?

Джеймс раздраженно махнул рукой.

– К Бриджет надо привыкнуть. Она у нас… несколько эксцентричная особа.

Служанка продолжала распевать:

В слезах королева, но сердце юнца К страданиям матери глухо. В ту ночь на дороге свирепый бандит Отрезал ему оба уха.

Корделия, несмотря на свое нервное состояние, рассмеялась. Джеймс взглянул на нее и улыбнулся – настоящей улыбкой, от которой ее бросило в жар. «Пропади все пропадом».

– Мне кажется, ты будешь неплохо смотреться без ушей, Джеймс, – хихикнула Люси, когда тяжелые шаги Бриджет стихли. – А чтобы прикрыть обрубки, можно просто отрастить длинные волосы.

– Вот видите, какие ценные советы приходится выслушивать от любящей сестры? – воскликнул Джеймс, вскакивая с сундука. – Корделия, ты не хочешь остаться на ужин?

Корделия покачала головой; она чувствовала, что ей будет тяжело находиться в одной комнате с Уиллом и Тессой и поддерживать светский разговор. А теперь еще и размолвка с Люси. Чтобы все выяснить, им нужно было бы поговорить наедине, но Корделия знала, что до ужина времени не будет.

– Мне нужно возвращаться к матери.

Джеймс на это лишь кивнул.

– Тогда я провожу тебя.

– Доброй ночи, – сказала Люси, не глядя на Корделию. – Мы с Джессом будем держать оборону в столовой.

Оглядевшись по сторонам, Джеймс быстро повел Корделию к лестнице. Но им не суждено было ускользнуть незамеченными: на площадке между этажами им попался Уилл, поправлявший запонки. При виде Корделии он просиял.

– Моя дорогая, – воскликнул он. – Как я рад тебя видеть! Ты приехала из дома матушки? Как она поживает?

– О, очень хорошо, отлично, благодарю вас, – механически произнесла Корделия и только потом сообразила, что противоречит сама себе. Если бы мать действительно чувствовала себя отлично, ей, Корделии, не нужно было бы покидать Джеймса и уезжать из Института. – Но она… э-э… очень устает, и мы все, конечно, обеспокоены этим упадком сил. Райза пытается поставить ее на ноги, закармливая супами.