Кассандра Клэр – Механический принц (страница 72)
Уилл долго смотрел на нее. Потом в нем словно что-то сломалось, он опустился в кресло и уронил лицо в ладони.
— Поклянись, что любишь его, — проговорил он. — Любишь настолько, что сможешь выйти за него замуж и сделать его счастливым.
— Клянусь.
— Тесса, если любишь его, то, пожалуйста, ни говори ему ни слова из того, что я рассказал. Не говори, что я люблю тебя.
— А как же проклятие? Ведь он не знает…
— Тесс, прошу, не рассказывай ему ни о чем. И Генри с Шарлоттой тоже. Я сам скажу в свое время. Сделай вид, будто ничего не знаешь. Если тебе не все равно, что будет со мной…
— Никому я не скажу, клянусь! Клянусь моим ангелом. То есть ангелом моей матери. И еще, Уилл…
Он опустил руки на подлокотники и стиснул их так, что костяшки пальцев побелели.
— Тебе лучше уйти, Тесса, — проговорил Уилл, не глядя на нее.
Но она не смогла уйти и оставить его в такой агонии. Больше всего на свете ей хотелось подойти и обнять его, поцеловать его закрытые глаза и увидеть улыбку на лице.
— То, что ты пережил за эти пять лет, наверняка убило бы любого. Ведь ты считал, что тебя никто не любит, если, кроме сестры, так никто рядом с тобой и не умер. Но Шарлотта любит тебя! И Генри, и Джем. И твоя семья. Они всегда любили тебя, Уилл Херондэйл, как бы ты ни пытался спрятать от них все лучшее, что в тебе есть.
Он поднял голову и взглянул на нее. В глазах его отражались язычки пламени, пылавшего в камине.
— А ты? Ты любишь меня?
— Уилл… — воскликнула она, впиваясь ногтями в ладони изо всех сил.
— А ты любишь меня? — спросил он, глядя будто сквозь нее.
— Я… — Тесса глубоко вздохнула. Как все-таки это больно! — Джем был прав. Ты гораздо лучше, чем казался на первый взгляд, и я ошибалась в тебе. И потому, что ты такой, какой есть на самом деле… я хочу сказать, ты быстро встретишь того, ту, которая… которая станет для тебя твоей единственной. Но я…
Он то ли поперхнулся, то ли фыркнул:
— Моей единственной! Я уже когда-то слышал от тебя именно эти слова!..
— Уилл, что ты, я не… — Она оторопело покачала головой.
— Ты никогда не полюбишь меня, — сказал юноша безжизненным голосом.
Тесса ничего не ответила, и по телу его пробежала судорога, он вскочил, отбросил кресло в сторону и бросился к двери. Она смотрела, прикрыв рот ладонью, как Уилл пытается отпереть замок, руки не слушались, наконец он распахнул створку и выбежал из комнаты, хлопнув дверью.
«Уилл, — подумала она. — Уилл, неужели это был ты?» В глаза будто песку насыпали. Оказывается, она сидела на полу возле камина. Глядя в огонь, Тесса ждала слез. Но их не было — она так долго училась сдерживать их, что разучилась плакать совсем.
Девушка взяла кочергу, стоявшую на подставке рядом с камином, и сунула ее в самые угли. Нефритовый кулон на шее настолько разогрелся, что едва не обжигал кожу.
Она вынула раскалившуюся докрасна кочергу. Потом медленно сжала ее пальцами.
Несколько секунд Тесса ничего не чувствовала. А потом услышала чей-то крик — кто-то кричал далеко-далеко, но голос был ее. И тут будто повернулся ключик в замке, и она залилась слезами. Кочерга со звоном упала на пол.
Когда горничная прибежала на крик, Тесса сидела на полу возле камина и прижимала руку к груди, всхлипывая так горестно, что у Софи разрывалось сердце.
Софи отвела Тессу в ее комнату, переодела и уложила в постель. Потом промыла и смазала обожженную руку целебной мазью, пахнущей травами и специями. Этой же мазью Шарлотта в свое время вылечила ожог на лице Софи.
— Думаешь, шрам останется? — спросила Тесса скорее для поддержания разговора, потому что ей было, в общем-то, все равно. Боль от ожога и слезы хоть как-то помогли ей взять себя в руки, избавив от переполнявших эмоций. Теперь она казалась себе легкой и пустой, как морская раковина.
— Ну, наверно, останется, но не такой большой, как у меня, — честно ответила Софи, закрепляя повязку. — Ожоги здорово болят, но потом быстро заживают. Тем более, что я вовремя успела намазать его. Скоро все пройдет.
— Не пройдет, — пробормотала Тесса, глядя на руку. Потом она подняла глаза и посмотрела на Софи, как всегда прелестную, спокойную и терпеливую в неизменном черном форменном платье и белом чепце, из-под которого виднелись кудряшки. — Прости меня, Софи. Ты оказалась права насчет Гидеона, а я ошиблась. Мне следовало прислушаться к твоему мнению. Ты никогда не ошибаешься в мужчинах и всегда права. Если ты скажешь, что кто-то действительно заслуживает доверия, я тебе поверю сразу.
— Я понимаю, о чем вы, мисс! — просияла Софи. Когда она улыбалась так, даже незнакомые люди забывали про ее шрам.
— Мне следовало доверять тебе…
— Мне не следовало так сердиться на вас. По правде говоря, я сама не знала, как он поступит. И не была в нем так уверена, пока не увидела его в карете с вами.
— Наверно, здорово, что теперь он будет жить здесь, — заметила Тесса, теребя краешек простыни, — вы сможете постоянно видеться…
— Это просто ужасно! — перебила ее Софи, едва не плача. Тесса застыла в испуге, недоумевая, что она сказала не так. Зеленые глаза Софи были полны слез. Голос ее задрожал: — Если он будет жить здесь, то увидит меня такой, какая я есть, — простой служанкой! Не надо было мне встречаться с ним! Миссис Бранвелл не из тех хозяев, что запрещают своим слугам иметь поклонников, но мне самой следовало понять, кто он и кто я. Не быть нам вместе! — Она попыталась вытереть слезы, но они хлынули по обеим щекам, по целой и по обезображенной шрамом. — Если я позволю себе лишнее, то потеряю все! А он не рискует ничем…
— Гидеон совсем не таков!
— Он сын своего отца. Разве этого мало? Не то чтобы я собиралась за него замуж, я простая мирянка, но ведь он увидит, как я разжигаю камины, вожусь со стиркой…
— Если он любит тебя, то все это неважно!
— Еще как важно! Не думайте, что все настолько благородны, как вам кажется, мисс!
Тесса вспомнила, как Уилл сидел, уронив лицо в ладони, и как он сказал: «Тесса, если любишь его, то, пожалуйста, не говори ему ни слова из того, что я рассказал».
— Знаешь, Софи, благородство порой принимает весьма причудливые формы. Вдобавок неужели ты
— Еще как хочу! Больше всего на свете! Я всегда об этом мечтала.
— Кто бы мог подумать!
— Я мечтала выйти замуж за господина Джема… — смущенно призналась Софи, теребя краешек одеяла. — Вы же не разбили пока ему сердце, не так ли?
— Нет, — ответила Тесса. Зато разорвала свое пополам. — Я ни за что не разобью его сердце.
Глава 21
Горящие уголья
Из-за полуоткрытой двери Джема неслись звуки скрипки. Уилл задумчиво постоял, прислонившись к стене. Он просто с ног валился, ни разу в жизни он не чувствовал себя таким обессиленным. Когда он вышел из дома на Чейн-уолк, в крови у него бушевал вихрь энергии, который теперь иссяк, оставив лишь усталость и пустоту.
Хотя он и выбежал из гостиной, хлопнув дверью, Уилл все же надеялся, что Тесса окликнет его, но нет. Он не мог забыть ее глаз, серых, как грозовые тучи.
«Джем сделал мне предложение, и я сказала „да“». — «Ты любишь его?» — «Я его люблю».
И вот он стоял перед дверью, не зная, зачем пришел. Может, хотел заставить Джема отступиться, если это вообще возможно. А может, просто по привычке, ведь столько лет он искал здесь утешения. Он толкнул дверь и шагнул в хорошо освещенную комнату.
Джем сидел на сундуке в изножье кровати, держа скрипку на плече. Закрыв глаза, он водил смычком по струнам, но когда его побратим вошел в комнату, уголки губ поползли вверх, и он спросил:
— Уилл, это ты?
— Да, — ответил Уилл, застыв на пороге не в силах войти.
Джем перестал играть и открыл глаза:
— Телеман, фантазия для скрипки ми-бемоль мажор. — Он отложил скрипку и смычок. — Заходи, не маячь в дверях, это действует мне на нервы.
Уилл сделал еще пару шагов. Он столько часов провел в комнате друга, что знал ее не хуже своей. Вот нотные тетради Джема, футляр для скрипки, где она лежит, когда Джем не играет, окна с решетчатыми переплетами, сквозь которые льется солнечный свет. Сундук, который он привез из самого Шанхая. Трость с нефритовым набалдашником у стены. Шкатулочка с изображением Гуаньинь, в которой Джем хранит свое «лекарство». Кресло, в котором Уилл проводил бессонные ночи у постели Джема, следя за его дыханием и молясь.
Джем поднял сияющие глаза. В них не было ни тени подозрения, лишь радость встречи.