Кассандра Клэр – Механическая принцесса (страница 29)

– Уилл был прав – Мортмейну верить нельзя. Если бы я и пошла к нему, нет никакой гарантии, что он сдержит свои обещания. А я… я бы тем самым вложила оружие в руки врага. Не знаю, как он собирается меня использовать, но явно не во благо. В конечном счете могло оказаться так, что я причинила бы вам много зла. – В глазах девушки стояли слезы, но она сдержалась и не заплакала. – Прости меня, Джем. У нас нет времени на то, чтобы злиться друг на друга. Я понимаю, почему ты так поступил, на твоем месте я сделала бы то же самое.

При этих словах взгляд юноши озарился нежностью.

– Zhe shi jie shang, wo shi zui ai ne de, – прошептал он.

«Я люблю тебя больше всего на свете», – мысленно перевела она.

– Джем…

– Тесса, ты должна знать, что, пока я жив, ты никуда не уйдешь от меня и не подвергнешь себя опасности.

Тесса хотела броситься к нему, но он поднял руку.

– Погоди, – сказал он и взял в руки футляр со скрипкой. – Я… Я приготовил для тебя подарок… Ко дню нашей свадьбы. Но если ты не возражаешь, я сделаю его сейчас.

– Подарок? – удивленно протянула она. – После… Мы же поссорились?

При этих словах лицо юноши озарилось изумительной улыбкой, затмившей собой все проявления болезни.

– Да, но мне говорили, что ссоры – неотъемлемая часть семейной жизни. Мы просто немного попрактиковались.

– Но…

– Тесса, неужели ты думаешь, что после какой-то размолвки я тебя разлюблю?

В голосе Джема сквозило удивление, и Тесса вдруг подумала об Уилле, о том времени, когда он проверял преданность Джема, сводя его с ума своим стремлением к саморазрушению. А Джем, невзирая ни на что, продолжал и дальше любить своего парабатая.

– Я испугалась, – тихо сказала она, – но у меня… у меня нет для тебя подарка.

– Неправда, есть, – снова улыбнулся Джем. – Тесса, прошу тебя, сядь. Ты помнишь нашу первую встречу?

Тесса села в низкое кресло с золочеными подлокотниками:

– Я, как сумасшедшая, посреди ночи ворвалась к тебе в комнату.

– Ты грациозно вплыла ко мне в комнату в тот момент, когда я играл на скрипке, – поправил ее Джем. Он любовно вытащил из футляра скрипку. – Не возражаешь, если я тебе сыграю?

– Ты же знаешь, как я люблю твою музыку.

Это была чистая правда. Тессе нравилось слушать, даже как Джем говорит о скрипке, хотя она в этом почти не разбиралась. Она могла часами слушать страстные рассказы о колках, канифоли, технике владения смычком, положении пальцев и пренеприятнейшем свойстве самой тонкой струны постоянно рваться.

– Wo wei ni xie de, – сказал Джем, поднял скрипку и зажал ее подбородком.

– Ты… для меня что-то сделал?

– Не сделал, а написал, – с улыбкой произнес юноша и стал играть.

Тесса не сводила с него изумленного взгляда. Зажатый в руке смычок извлекал нежные звуки. Прекрасная, как рассвет, мелодия звучала все уверенней. Тесса как завороженная смотрела на пальцы Джема, извлекавшие из скрипки виртуозные ноты. Она представила ручеек, бегущий в лесу. Смычок двигался все быстрее, и ручеек вдруг превратился в бурный поток. Ноты взмывали ввысь, разбивались у ног Тессы, окружали ее со всех сторон. Все тело Джема, казалось, двигалось в такт музыке, хотя на самом деле он стоял неподвижно. Сердце девушки заколотилось сильнее. Джем закрыл глаза, уголки его красивого рта опустились, словно происходящее доставляло ему боль. Тессе хотелось броситься к его ногам, настолько прекрасна была музыка. Пользуясь смычком, как кистью, Джем создавал полотно своей души. Когда последние стремительные ноты воспарили к небесам, по лицу Тессы покатились слезы, но осознала она это только тогда, когда скрипка умолкла.

Джем бережно положил инструмент в футляр. Он выглядел смущенным, рубашка его промокла от пота, на виске пульсировала тонкая жилка.

Тесса не могла произнести ни слова.

– Тебе понравилось? – спросил Джем. – Повторю, это подарок. Я мог бы преподнести тебе какую-нибудь драгоценность, но мне хотелось, чтобы подарок принадлежал тебе безраздельно. Кроме тебя, дорогая, эту музыку никто и никогда не услышит. Словами я владею не очень хорошо, поэтому выразил свои чувства к тебе через музыку. – Джем помолчал, а потом спросил: – Тебе понравилось?

Тон, которым был задан вопрос, говорил о том, что на положительный ответ он и не надеялся.

Тесса подняла голову, и только теперь Джем заметил слезы в ее глазах.

Он упал перед ней на колени, лицо его выражало раскаяние.

– Ni jue de tong man, qin ai de?

– Нет-нет, – засмеялась она, – не говори так, ты совсем меня не обидел и вовсе не сделал несчастной.

Лицо Джема озарилось улыбкой.

– Значит, тебе и в самом деле понравилось? – Джем глубоко вздохнул и тяжело, словно его оставили силы, опустился на пол рядом с креслом, в котором сидела девушка.

– В этой музыке я разглядела твою душу, и она оказалась прекрасной. – Тесса нежно провела пальчиком по его лицу, серебряные волосы Джема легким перышком защекотали тыльную сторону ее ладони. – Знаешь, я видела реку, лодки, похожие на цветы, плывущие по ней, и бархатную синеву ночного неба.

– Спасибо тебе, – произнес Джем, касаясь головой ее колен.

Девушка стала перебирать его волосы.

– Мои родители любили музыку, – вдруг сказал Джем. – Отец играл на скрипке, мама на цитре. Я выбрал скрипку, хотя мог бы освоить и что-то другое. Порой мне приходилось сожалеть об этом, ведь на скрипке не сыграешь китайские мелодии, которым меня хотела бы научить мама. Когда-то она рассказала мне историю о парне по имени Юй Бо-я, который лучше всех на свете играл на цитре. Он часто услаждал слух своего лучшего друга, дровосека Чжун Цзыци. Когда Юй Бо-я воспевал воду, Чжун Цзыци видел перед собой реки и ручьи, а когда переливы цитры посвящались горам – высокие вершины. Юй Бо-я объяснял это тем, что друг, как никто, понимает его музыку. В Китае люди до сих пор используют выражение zhi yin, означающее «близкие друзья» или «родственные души», хотя буквально оно переводится как «понимание музыки». Когда я играл, ты видела то же, что и я. Ты понимаешь мою музыку.

– Джем, я бесконечно далека от музыки и даже не могу отличить сонату от адажио…

– Но я говорю не о музыке…

Он встал на колени и теперь был так близко, что Тесса видела мокрые от пота волосы на затылке и висках и ощущала исходивший от них аромат канифоли.

– Я имею в виду… – Джем сокрушенно вздохнул, схватил ее руку и прижал к сердцу. Тесса ощутила мерное биение. – У каждого сердца есть своя мелодия. Теперь ты знаешь мою.

– А что с ними стало? – прошептала Тесса. – Ну, с дровосеком и музыкантом.

– Чжун Цзыци умер, – с печальной улыбкой ответил Джем. – Юй Бо-я в последний раз исполнил над его могилой мелодию, сломал цитру и больше уже никогда не играл.

Тесса почувствовала, что из ее глаз сейчас снова хлынут слезы:

– Какая грустная история.

– Грустная? Почему? – Сердце Джема под пальцами девушки застучало быстрее. – При жизни, когда они были друзьями, Юй Бо-я написал свои чудесные произведения. Разве в одиночку ему удалось бы это? Нашему сердцу, Тесса, обязательно нужно зеркало. В глазах любящего человека нам легче разглядеть самих себя. Да и потом, в мире есть красота, увидеть которую можно только на мрачном фоне смерти. – Он опустил голову, затем поднял глаза и продолжил: – Я хотел бы отдать тебе всего себя, без остатка. За две недели я хотел бы дать тебе больше, чем другие мужчины дают своим любимым за всю жизнь.

– Но ты и так дал мне все и не сделал ничего такого, что вызвало бы мое недовольство.

– Сделал, – ответил он, – я хочу, чтобы ты стала моей женой, я мог бы ждать тебя целую вечность, но…

Но у нас нет этой вечности.

– У меня нет ни близких, – тихо произнесла Тесса, – ни опекунов, никого… кого бы оскорбил брак, который кому-то может показаться преждевременным.

Глаза Джема распахнулись.

– Что ты имеешь в виду? Я… Я хочу, чтобы у тебя было время подготовиться.

– О какой подготовке ты говоришь? – воскликнула Тесса, и в этот момент мысли ее опять вернулись к Уиллу.

Перед глазами вновь предстали его руки, выхватывающие из огня пакет с лекарством, но главное, она не могла вычеркнуть из памяти тот день в гостиной, когда Уилл признался ей в любви. После его ухода она схватилась за раскаленную кочергу, чтобы физическая боль хотя бы на мгновение заглушила боль душевную.

Уилл… Тогда она солгала ему – если не прямо, то косвенно. Она дала понять, что не любит его. Мысль об этом доставляла ей мучения, но она ни о чем не жалела. Другого выхода у нее не было. Она знала Уилла достаточно и прекрасно понимала, что даже расставание с Джемом ничего не решило бы – Уилл никогда не согласится платить за свое счастье несчастьем парабатая. И если какая-то частичка ее сердца любила Уилла, и только Уилла, то об этом никто и никогда не узнает. Вместе с тем она любила и Джема, причем сейчас даже больше, чем когда согласилась выйти за него замуж.

Порой человеку не под силу быть одновременно и добрым, и честным, когда-то сказал ей Уилл.

«Зависит от книги», – подумала она. Но здесь, в книге ее жизни, нечестность означала жестокость. Даже если она причинила Уиллу боль, со временем, когда его чувства угаснут, он поблагодарит ее за то, что она не лишила его свободы. Ну не будет же он любить ее вечно.

Для себя Тесса давно уже все решила. Она любит Джема, и она любит Уилла, и лучшее, что она может сделать для каждого из них, – не признаваться в этом.