Кассандра Клэр – Леди Полночь (страница 67)

Кьеран. Его волосы были темно-синими, почти черными, цвета волн в разгар шторма. А это означало, что настроение у него отвратительное. Его разноцветные глаза мерцали в темноте.

– А как иначе мне тебя увидеть? – спросил он, прижимая Марка к стене. За вешалками было мало места, там было узко и жарко. Марк ахнул – и не только от того, что с силой ударился спиной о стену. Внутри Кьерана, там, где когда-то его сердце омывали прохладные волны рек страны фэйри, бушевала ярость, волны которой то и дело выплескивались наружу. – Я не могу войти в Институт, только в Убежище. Но меня убьют, обнаружив там. Неужели я должен каждую ночь ждать тебя среди теней пустыни, надеясь, что ты однажды соблаговолишь навестить меня?

– Нет, – ответил Марк, а Кьеран подошел к нему еще ближе. Его колено уперлось в стену между ног Марка. Его слова обжигали, но прикосновения были знакомы: тонкие, холодные пальцы расстегнули пуговицы рубашки Марка, скользнули под нее и дотронулись до его кожи. – Мы не должны встречаться, пока все это не кончится.

Глаза Кьерана метали молнии.

– А что потом? Ты по доброй воле вернешься в Охоту? Ты вернешься ради меня? Неужели ты считаешь меня таким глупцом? Ты ведь всегда ее ненавидел.

– Но во мне не было ненависти к тебе, – сказал Марк.

В гардеробе пахло миллионом духов одновременно: аромат одеколонов, которыми были пропитаны плащи и пиджаки, щекотал Марку ноздри. Это были искусственные запахи, не натуральные: искусственная тубероза, искусственный жасмин, искусственная лаванда. В мире примитивных не было ничего настоящего. Но было ли хоть что-нибудь настоящее в мире фэйри?

– В тебе не было ненависти ко мне? – холодно повторил Кьеран. – Какая честь. Я польщен. Ты хоть скучаешь по мне?

– Я скучаю по тебе, – ответил Марк.

– И я должен тебе верить? Не забывай, полукровка, я прекрасно помню, что ты умеешь лгать.

Марк посмотрел Кьерану в глаза. Там ревел шторм, но за этим штормом Марк видел двух юношей, крохотных, как звезды на далеком небе, которые вместе свернулись под одеялом. Они с Кьераном были одного роста, и ему достаточно было податься вперед, чтобы прижаться губами к его губам.

Принц фэйри на мгновение замер. Он не двигался, скорее медля, чем не желая отвечать. Руки Марка коснулись его лица, и тогда Кьеран ожил и ответил на поцелуй с такой силой, что голова Марка отлетела назад, к стене.

В этом поцелуе чувствовались кровь и холод ночного неба, и на миг Марк снова ощутил, что летит с Охотой. Небо было его дорогой завоевателя. Он скакал по тропинке из звезд на серебристо-белом коне, сотканном из лунного света. Среди криков, и смеха, и слез он пробивал себе дорогу в ночи, и эта дорога открывала мир его пытливым глазам. Он видел места, которых не видел ни один человек, он видел затерянные в горах водопады и скрытые ото всех зеленые долины. Он останавливался на верхушках айсбергов и скакал галопом по пене водопадов, и белые руки водяных нимф тянулись к нему из воды. Он лежал вместе с Кьераном на высоком альпийском лугу, и держал его за руку, и считал рассыпанные по небу миллиарды звезд.

Кьеран отстранился первым.

Марк тяжело дышал.

– Разве в этом поцелуе ты почувствовал ложь?

– Нет. Но… – Кьеран задумался. – Глаза твои сияют для меня или для Охоты?

– В Охоте есть боль и великолепие, – сказал Марк. – Но именно ты помог мне разглядеть это великолепие среди бесконечной боли.

– Та девушка… – начал Кьеран. – Ты вернулся с ней на моем жеребце. – Марк вдруг понял, что он говорит о Кристине. – Я подумал, что ты ее любишь.

Он опустил глаза. Его волосы из черных стали серебристо-синими, как океан после шторма. Марк вспомнил, что Кьеран не старше него самого: хоть он и был из фэйри, над которыми годы не властны, он не прожил еще и двадцати лет. А о людях знал даже меньше Марка.

– Не думаю, что можно влюбиться так быстро, – сказал Марк. – Но она мне нравится.

– Ты не можешь отдать ей сердце, – ответил Кьеран, – но волен делать с ней все, что тебе вздумается.

Марк с трудом сдержал улыбку. Кьеран был по-своему добр. Фэйри ценили обещания верности сердца выше верности тела и духа. Дав слово возлюбленному, каждый должен был держать его. Наказание за нарушенную клятву любви было очень сурово.

– Она – дочь древнего рода, – сказал Марк. – Почти принцесса. Вряд ли она положит на меня глаз.

– Она не раз положила на тебя глаз, пока ты танцевал с блондинкой.

Марк моргнул. Отчасти от удивления, что он так быстро забыл, насколько буквально воспринимают все фэйри. А отчасти от удивления, что сам вспомнил столь человеческое выражение и неосознанно использовал его.

Не стоило даже пытаться объяснить Кьерану, почему Кристина никогда в жизни не пожелает близости с ним.

Она была слишком добра, чтобы показать свое отвращение к его происхождению, но точно испытывала это отвращение, иначе ведь быть не могло. Марк положил руки на талию Кьерану и притянул его к себе, чтобы поцеловать его снова и снова испить воспоминаний об Охоте, которые пьянили его, как сладкое вино.

Они целовались горячо и страстно. Двое юношей, свернувшихся под одеялом, они старались не шуметь, не разбудить остальных. Они целовались, чтобы прогнать дурные мысли, целовались, чтобы забыть о крови и грязи, целовались, чтобы лишиться слез. Руки Марка скользнули под рубашку Кьерана, и он ощутил под пальцами тонкие шрамы. Они оба познали одинаковую боль, но Марка хотя бы хлестали не те, кто называл себя его близкими.

Пальцы Кьерана нетерпеливо теребили перламутровые пуговицы Марка.

– Терпеть не могу одежду простецов, – произнес он сквозь стиснутые зубы.

– Так сними ее с меня, – пробормотал Марк, забыв обо всем на свете и растворившись в воспоминаниях об Охоте. Его руки покоились на руках Кьерана, но мысли были далеко, среди северного сияния, среди неба, расцвеченного синими и зелеными огнями, как сердце океана. Как глаза Блэкторнов.

– Нет. – Кьеран улыбнулся и отступил назад. Его волосы растрепались, рубашка была наполовину расстегнута. Кровь Марка кипела от его желания раствориться в Кьеране и потерять себя. – Однажды ты сказал, что люди хотят того, чего получить не могут. А ты наполовину человек.

– Мы хотим того, чего не можем получить, – согласился Марк. – Но мы любим тех, кто добр к нам.

– Пока мне достаточно и желания, – ответил Кьеран и дотронулся до подвески на шее у Марка. – И воспоминания о моем подарке.

При изготовлении эльфийских стрел применялась магия, и они очень ценились среди Охотников. Кьеран подарил Марку эту стрелу вскоре после того, как присоединился к Дикой Охоте, и приладил ее на цепочку, чтобы Марк мог носить ее у сердца.

– Стреляй без промаха, – сказал Кьеран. – Найди убийцу и возвращайся ко мне.

– Но как же моя семья? – спросил Марк и порывисто сжал руки Кьерана. – Кир, ты должен…

– Возвращайся ко мне, – повторил Кьеран.

Он поцеловал руку Марка и, пригнувшись, прошел под вешалкой. Марк тотчас бросился за ним, но его уже нигде не было видно.

Интерьер театра был роскошен – он словно воспевал славные годы золотого века кино. Сводчатый потолок был разделен на восемь частей золотистыми лучами, и в каждом секторе была нарисована сцена из классического фильма, исполненная в ярких барочных тонах: Эмма узнала «Унесенных ветром» и «Касабланку», но остальные кадры не были ей знакомы. На одном мужчина нес другого мужчину по горящим золотым пескам, на другом девушка склонилась на колени перед юношей, который держал в руках винтовку, на третьем была женщина, белое платье которой взметнулось в воздух, как легкие лепестки орхидей.

В воздухе витал тяжелый сладкий аромат. Люди занимали свои места в полукруглом партере. Кресла были обиты фиолетовым бархатом, на спинке каждого была вышита золотистая буква П. Как и обещала билетерша, на билете появились номера их мест. Они нашли их и пошли по проходу: Кристина, за ней Эмма, а за ней Джулиан. Он сел рядом с Эммой.

– П – Полночный? – спросила Эмма, показав на спинку.

– Вероятно, – ответил Джулиан и посмотрел на сцену.

Занавес был раскрыт, на заднике красовалось огромное изображение океана. На сцене ничего не было, полированный пол сверкал в свете огней.

Эмма вспыхнула. Голос Джулиана был совершенно спокойным. Но перед глазами у нее промелькнуло то выражение, которое она заметила у него на лице всего несколько минут назад. Она вспомнила, как он смотрел на нее среди танцующих пар, каким открытым был его взгляд, который словно очистился от притворства.

Этот взгляд показал ей измученного, напряженного Джулиана, которого она не знала прежде. Он показал ей его другое лицо, которое он, должно быть, никогда и никому не открывал.

Она почувствовала, как Кристина заерзала на кресле, и виновато повернулась к ней: она так глубоко ушла в свои мысли, что забыла спросить у Кристины, почему она была так взволнована.

Глаза Кристины были прикованы к мужчине в сером костюме, который как раз садился рядом с элегантной блондинкой в серебристом платье и на высоких каблуках в другом конце зала.

– Фу, я все никак не могла от него отделаться, – сказала Кристина. – Какой-то ненормальный. Мама давно бы пырнула его ножом.

– Хочешь, мы его убьем? – предложила Эмма, и в этом предложении явно была лишь доля шутки. – Можем разобраться с ним после представления.