Кассандра Клэр – Леди Полночь (страница 58)

– Ты не возненавидел меня? – спросил однажды Марк, лежа в объятиях Кьерана на высоком альпийском лугу. Он повернул голову, и его нечесаные светлые волосы рассыпались по плечу Кьерана. – За то, что я нефилим? Все остальные меня ненавидят.

– Ты не обязан и дальше быть нефилимом. Ты можешь выбрать Дикую Охоту. Можешь выбрать жизнь фэйри.

Марк покачал головой.

– Я сказал, что я – Сумеречный охотник, и меня жестоко избили за это, но я лишь уверился в своей сути. Я знаю, кто я, даже если не могу этого сказать.

– Ты можешь сказать это мне, – ответил Кьеран, длинными пальцами погладив щеку Марка. – Здесь безопасно.

И Марк прижался к своему любовнику, к своему единственному другу, и прошептал в пространство между ними, где его холодное тело сливалось с теплым телом Кьерана:

– Я – Сумеречный охотник. Я – Сумеречный охотник. Я Сумеречный – охотник.

13

Без мыслей иных

Эмма стояла перед зеркалом в ванной и медленно стягивала с себя майку.

Двадцать минут и бутылка отбеливателя – и крови в салоне «Тойоты» как не бывало. И это хорошо. Эмма привыкла к виду крови, но на этот раз он пугал ее, затрагивая какие-то глубокие струны души. Она вся была в крови Джулиана. Красно-коричневые пятна покрывали ее грудь и плечи. Расстегнув и стащив джинсы, она увидела следы крови у себя на животе. Вдоль швов на ногах тоже алели засохшие капли.

Скомкав джинсы и майку, она бросила их в мусорное ведро.

Эмма встала под душ, включила обжигающе горячую воду и смыла с себя кровь, грязь и пот. Розоватая вода уходила в водосток. Эмма не могла сосчитать, сколько раз наблюдала за этим, сколько раз ее ранили на тренировках и в битвах. Ее плечи, руки и колени были покрыты шрамами.

Но кровь Джулиана была иной.

Увидев ее, она вспомнила о нем, вспомнила, как он упал, как кровь, словно вода, потекла у него сквозь пальцы. Впервые за долгие годы она действительно подумала, что он может погибнуть, что она может его потерять. Она знала, что говорили о парабатаях, и слышала, что потеря сравнима с потерей супруга или брата. Эмма уже потеряла родителей и полагала, что знает горечь потери, что готова к ней.

И все же ничто не могло ее подготовить даже к одной мысли о потере Джулса: думая об этом, она сходила с ума, она представляла, что небо навсегда затянется черными тучами, а земля уйдет из-под ног. Но еще удивительнее оказалось то чувство, которое она испытала, когда поняла, что с ним все будет в порядке. Она ощутила его физическое присутствие так остро, что ей стало от этого больно. Ей невероятно захотелось обнять его, схватить и не отпускать, прижать его к себе и сцепить руки в замок у него за спиной, чтобы кожа их слилась воедино, чтобы кости их переплелись, как ветви деревьев. Она понимала, что это звучит очень странно, но сказать иначе она не могла.

Она просто знала, что это чувство очень глубоко, очень мучительно и очень ново – она никогда прежде не испытывала к Джулиану ничего подобного. И это ее пугало.

Вода стала холодной. Эмма резко крутанула кран и выключила душ, затем вышла из-под него и насухо вытерла волосы. На корзине для грязного белья она нашла чистую майку и короткие шорты, надела их и вернулась в комнату.

На кровати сидела Кристина.

– Эй! – воскликнула Эмма. – Я не знала, что ты здесь! Я могла бы и голой выйти из ванной!

– Вряд ли у тебя есть что-то, чего я не видела, – рассеянно ответила Кристина.

Ее темные волосы были заплетены в косички. Она сидела, сцепив руки в замок, а это был верный признак того, что ее что-то заботило.

– Все в порядке? – сказала Эмма, садясь на краешек кровати. – Ты как будто встревожена.

– Думаешь, у Марка были друзья в Дикой Охоте? – ни с того ни с сего спросила Кристина.

– Нет, – удивленно ответила Эмма. – По крайней мере, он о них не упоминал. Вряд ли он по кому-то скучает. – Она нахмурилась. – А почему ты спрашиваешь?

Кристина смутилась.

– Видишь ли, сегодня он одолжил у кого-то мотоцикл. Я просто надеюсь, что он не навлечет на себя неприятности.

– Марк умный, – сказала Эмма. – Сомневаюсь, что он продал душу в обмен на байк или сделал что-то в этом роде.

– Да, ты права, – пробормотала Кристина и посмотрела на шкаф Эммы. – Можно одолжить у тебя платье?

– Прямо сейчас? – переспросила Эмма. – Ты собралась на полночное свидание?

– Нет, я готовлюсь к завтрашнему вечеру. – Кристина встала и подошла к шкафу. Оттуда выпало несколько неряшливо сложенных платьев из вискозы. – Нужно вечернее платье, а я ни одного не привезла из дома.

– Мои тебе не подойдут, – сказала Эмма, когда Кристина подняла с пола черное платье с нарисованными на нем ракетами и поморщилась от одного его вида. – У нас разные фигуры. Ты гораздо более… о-ля-ля!

– И на каком языке ты это сказала? – бросила Кристина, сунув платье с ракетами обратно в шкаф и плотно закрыв дверцу. – На язык нормальных людей не похоже.

Эмма улыбнулась.

– Завтра пойдем по магазинам, – пообещала она. – Идет?

– После сегодняшнего это звучит так обыденно… – заметила Кристина и закинула косички за спину.

– Мне позвонил Кэмерон, – сказала Эмма.

– Я знаю, – ответила Кристина. – Я ведь тоже была на кухне. Зачем ты мне об этом говоришь? Вы снова вместе?

Эмма упала на кровать.

– Нет! Он меня предупреждал. Говорил, что кое-кто не хочет, чтобы я расследовала эти убийства.

– Эмма, – вздохнула Кристина, – и ты нам ничего не сказала?

– Он сказал, что дело во мне, – объяснила Эмма. – И я решила, что только я в опасности.

– Но пострадал Джулиан. – Кристина вдруг поняла, к чему клонит подруга. – И ты боишься, что все это из-за тебя.

Эмма теребила бахрому на покрывале.

– А разве нет? Кэмерон предупредил меня, сказал, что услышал это на Сумеречном базаре, поэтому говорить могли хоть простецы, хоть фэйри, хоть маги, хоть вообще кто угодно, но факт остается фактом: он меня предупредил, а я от этого просто отмахнулась.

– В этом нет твоей вины. Мы и так знаем, что по городу бродит человек, скорее всего некромант, который убивает и приносит в жертву простецов и обитателей Нижнего мира. Мы и так знаем, что у него целая армия демонов-богомолов на страже. Нельзя сказать, что Джулиан не был готов пойти на риск.

– Но он чуть не умер у меня на руках, – сказала Эмма. – Было столько крови…

– И ты его вылечила. Он в порядке. Ты спасла ему жизнь. – Кристина махнула рукой: ее ногти были идеальными сияющими овалами, а ногти Эммы вечно ломались на тренировках. – Эмма, зачем ты сомневаешься в себе? Потому что Джулиана ранили и тебя это испугало? Ведь ты всегда рискуешь, я это с самого дня нашей встречи замечаю. Такая уж ты есть. И Джулиан это знает. И не просто знает, ему это нравится.

– Правда? Он всегда твердит мне не лезть на рожон…

– И правильно делает, – кивнула Кристина. – Вы ведь две половинки целого. Вы разные, как свет и тень: он дает тебе осторожность, чтобы обуздать твое безрассудство, а ты даешь ему безрассудство, чтобы подстегнуть его осторожность. Вы не были бы столь хороши друг без друга. В этом вся суть парабатаев. – Она легонько дернула Эмму за влажную прядь волос. – По-моему, тебя беспокоит не Кэмерон. Тебя пугает то, что Джулиан был ранен.

– Может, и так, – глухо сказала Эмма.

– С тобой точно все в порядке? – Карие глаза Кристины были полны тревоги.

– Все хорошо.

Эмма откинулась на подушки. Она собирала забавные калифорнийские подушки: некоторые напоминали почтовые открытки, другие были сшиты в форме штата, на третьих красовалась надпись «Я люблю Калифорнию».

– По виду не скажешь, – заметила Кристина. – Ты будто… Мама говорила, что люди по-особенному выглядят, когда что-то понимают. Так вот ты выглядишь, как человек, который что-то понял.

Эмме захотелось закрыть глаза, спрятать от Кристины свои мысли. Эти мысли были опасными, вероломными, запретными.

– Это просто шок, – сказала она. – Я чуть не потеряла Джулиана, и это меня подкосило. Завтра все будет в порядке. – Она натянуто улыбнулась.

– Как скажешь, manita, – вздохнула Кристина. – Как скажешь.

Когда Джулиан привел себя в порядок, смыл кровь и собрал обрывки пропитанной ядом куртки, чтобы отправить их Малкольму, он пошел по коридору к комнате Эммы.

И остановился на полпути. Ему хотелось лечь рядом с ней на кровать, обсудить все, что случилось вечером, вместе с ней закрыть глаза и под звуки ее дыхания, размеренного, как океанский прибой, отойти в царство снов.

Но думая о тех долгих минутах на заднем сиденье машины, об Эмме, которая склонилась над ним, о панике у нее на лице и крови на руках, он не чувствовал того, что должен был: не чувствовал страха, не чувствовал боли, не чувствовал радости исцеления.

Вместо этого его тело содрогалось и пылало огнем, пронизывающим до костей. Закрывая глаза, он видел Эмму в свете колдовского огня, он видел ее волосы, которые выбились из-под заколки и растрепались, и видел, как уличные фонари сияли сквозь них, превращая в тонкие полоски прозрачного светлого льда.

Волосы Эммы. Может, потому, что она так редко распускала их, а может, потому, что Джулиан хотел нарисовать их столько, сколько сам себя помнил, эти длинные волнистые пряди, как провода, всегда тянулись прямо к его нервам.

Голова болела, тело трепетало без причины. Джулиану хотелось вернуться в машину, в те минуты, Эмма была там рядом с ним. В этом не было смысла, и он повернул на полпути и быстро зашагал прочь от ее спальни, в библиотеку. Там было темно и прохладно и пахло старой бумагой. Но Джулиану и не нужен был свет, он прекрасно знал, в какой секции находится нужная книга.