Кассандра Клэр – Леди Полночь (страница 116)
– Ты просишь прощения? – пораженно воскликнула Эмма. – Ты убил моих родителей и теперь просто
– Я понимаю, о чем ты думаешь. Все вы, Сумеречные охотники, думаете одинаково. Но ты должна
– Так расскажи мне, что случилось, – сказала Эмма. Она видела коридор у него за спиной и, кажется, различала вдали неровные тени. Если бы только у нее получилось отвлечь его, чтобы остальные смогли напасть сзади… – Ты отправился в страну фэйри, когда узнал, что Аннабель не стала Железной Сестрой, что ее убили. Там ты и познакомился с Иарлафом?
– Тогда он был правой рукой Короля Неблагого Двора, – ответил Малкольм. – Придя туда, я понимал, что Король может меня убить. Там не очень-то жалуют чародеев. Но мне было все равно. И когда Король попросил меня об услуге, я оказал ее. Взамен он дал мне стишок. Специальное заклинание, чтобы оживить мою Аннабель. Кровь Блэкторнов. Кровь за кровь, так сказал Король.
– Так почему ты не оживил ее прямо тогда? Зачем столько ждать?
– Магия фэйри и магия чародеев – это совершенно разные вещи, – объяснил Малкольм. – Мне нужно было перевести этот стишок с другого языка. Мне понадобились многие годы, чтобы расшифровать его. Когда я понял, что он велит мне разыскать книгу, я чуть не сошел с ума. Я потратил на перевод не один год, а это оказалась просто загадка о книге… – Он встретился с Эммой глазами, словно надеясь найти в ней понимание. – Твои родители просто оказались не в то время и не в том месте. Они вернулись в Институт и застали меня там. Но у меня ничего не вышло. Я сделал все по книге заклинаний, но Аннабель не восстала из мертвых.
– Мои родители…
– Твоя любовь к ним была не сильнее моей любви к Аннабель, – перебил Эмму Малкольм. – Я хотел добиться
– Малкольм…
– Они ведь пошли бы на жертву, да? – спросил Малкольм. – За Конклав? За тебя?
Ярость Эммы не знала границ, и в этой ярости Эмма словно приросла к полу.
– И ты ждал пять лет? – выдавила она. – Но почему?
– Я искал верное заклинание, – сказал Малкольм. – Все это время я потратил на изучение чар. Я строил план. Я забрал тело Аннабель из ее гробницы и перенес его на точку пересечения. Я основал секту Слуг Хранителя. Белинда стала первой убийцей. Я выполнил ритуал – опалил тело и погрузил его в воду, нанес на него письмена – и почувствовал, как Аннабель пошевелилась. – Его глаза сияли сиреневым светом. – Я понял, что возвращаю ее к жизни. После этого ничто уже не могло меня остановить.
– Но зачем нужны письмена? – Эмма прижалась спиной к стене. Рука дрожала под тяжестью канделябра. – Зачем это стихотворение?
– Это послание! – воскликнул Малкольм. – Эмма, для человека, который столько твердил о мести, который жил и дышал исключительно ради нее, ты понимаешь слишком мало. Мне нужно было, чтобы Сумеречные охотники все узнали. Мне нужно было, чтобы Блэкторны узнали, кто повинен в гибели младшего из них. Когда люди подводят тебя, заставить их страдать недостаточно. Они должны глядеть тебе в лицо и понимать, почему они страдают. Я хотел, чтобы Конклав расшифровал стихотворение и понял, кто именно несет ответственность за гибель нефилимов.
– Гибель нефилимов? – недоверчиво переспросила Эмма. – Ты безумец. Убийство Тавви еще не означает гибели нефилимов. Кроме того, никто из ныне живущих даже не знает об Аннабель…
– Думаешь, каково мне понимать это? – вскричал Малкольм. – Ее имя забыто! Ее судьба канула в Лету! Сумеречные охотники написали о ней сказку. По-моему, несколько ее родственников сошли с ума – они не смогли вынести того, что сделали с ней, не смогли жить с этой тайной.
«Путь говорит и дальше», – подумала Эмма.
– Если это была тайна, откуда о ней узнал По? Он ведь написал стихотворение, «Аннабель Ли»…
Что-то вспыхнуло в глазах у Малкольма, что-то темное, потаенное.
– Услышав об этом, я решил, что это ужасное совпадение, – сказал он. – Но я никак не мог выкинуть это из головы. Я поехал к поэту, попробовал встретиться с ним, но он уже умер. «Аннабель» стала его последним творением. – Его голос дрогнул при воспоминании об этом. – Шли годы, я полагал, что она в Адамантовой Цитадели. Только мысль об этом и успокаивала меня.
Меня радовало лишь то, что она еще жива. Когда я обо всем узнал, мне не хотелось верить в истину, но стихотворение ее подтверждало – Эдгар По раньше меня выяснил правду у обитателей Нижнего мира. Он узнал, как мы любили друг друга детьми, и как она собиралась ради меня покинуть нефилимов, но ее семья прослышала об этом и решила, что смерть лучше жизни с чародеем. Ее заточили в гробницу возле моря в Корнуолле, ее похоронили заживо! Позже, забрав ее тело, я оставил его у океана. Она всегда любила воду.
Малкольм всхлипывал. Не в силах пошевелиться, Эмма смотрела на него огромными глазами. Его тоска была такой сильной, такой неприкрытой, как будто все это произошло лишь вчера.
– Мне сказали, что она стала Железной Сестрой. Все лгали мне! Все – Магнус, Катарина, Рагнор, Тесса – все они спутались с Сумеречными охотниками и погрязли во лжи! А я слепо оплакивал ее, пока не узнал правды…
Вдруг в коридоре раздались голоса, Эмма услышала торопливые шаги. Малкольм щелкнул пальцами, и позади него вспыхнул фиолетовый огонь, который становился все мутнее, пока не превратился в стену.
Звук голосов и шагов стих. Эмма осталась один на один с Малкольмом в наглухо закрытой пещере.
Она попятилась, сжимая канделябр.
– Я уничтожу руки, – произнесла она, чувствуя, как часто бьется сердце. – Я уничтожу их.
На кончиках пальцев Малкольма зажегся темный огонь.
– Я могу отпустить тебя, – сказал он. – Могу сохранить тебе жизнь. Проплывешь по океану, как ты уже делала раньше. Передашь мое сообщение Конклаву.
– Мне не нужны твои подачки, – тяжело дыша, отрезала Эмма. – Я лучше приму бой.
Малкольм улыбнулся кривоватой, почти печальной улыбкой.
– Эмма, ни ты, ни твой меч, какой бы ни была его история, не сравнятся с чародеем.
– Чего ты от меня хочешь? – громко спросила Эмма и услышала, как ее голос эхом отразился от стен. – Чего ты хочешь, Малкольм?
– Я хочу, чтобы ты поняла, – произнес он сквозь сжатые зубы. – Я хочу, чтобы ты рассказала Конклаву, в чем его вина. Я хочу, чтобы они поняли, что у них руки в крови. Я хочу, чтобы они знали
Эмма смотрела на Малкольма – на этого стройного, высокого мужчину в перепачканном белом пиджаке. На ладонях у него танцевали искры. Он пугал ее и одновременно печалил.
– Твое «почему» никого не волнует, – ответила она. – Может, ты и сделал все это во имя любви. Но если ты считаешь, что это все меняет, ты и сам ничем не лучше Конклава.
Малкольм двинулся к ней, и Эмма метнула в него канделябр. Колдун отпрянул, и канделябр, не попав в цель, с громким стуком упал на каменный пол. Казалось, пальцы отрубленных рук согнулись в попытке защититься. Эмма расставила ноги, вспомнив, как много лет назад в Идрисе Джейс Эрондейл учил ее стоять так, чтобы ее невозможно было свалить.
Она обеими руками взялась за рукоятку Кортаны и на этот раз вспомнила Клэри Фэйрчайлд и то, что она сказала ей в Идрисе, когда Эмме было двенадцать. «Герои не всегда побеждают. Порой они терпят поражение. Но они продолжают бороться, продолжают вставать. Они не сдаются. Это и делает их героями».
Эмма набросилась на Малкольма, высоко подняв меч. Он среагировал на секунду позже – он выбросил руку перед собой, и с его пальцев сорвался яркий свет, который устремился к Эмме.
Секундная задержка дала ей время пригнуться. Она развернулась и занесла Кортану над головой. Магия отразилась от клинка. Эмма снова бросилась на Малкольма, и он попятился, но она все же успела рассечь рукав у него над локтем. Он, похоже, этого даже не заметил.
– Без убийства твоих родителей было не обойтись, – сказал Малкольм. – Мне нужно было проверить, работает ли заклинание.
– Нет, не нужно было, – прорычала Эмма, снова занося Кортану. – Мертвых не воскресить! Нечего было и пытаться!
– А если бы Джулиан погиб, ты не попробовала бы вернуть его? – произнес Малкольм, подняв брови, и Эмма попятилась, словно он ее ударил. – Ты не попробовала бы вернуть мать и отца? О, тебе ведь, как и всем Сумеречным охотникам, так легко заявлять о своих моральных идеалах! Как будто вы чем-то лучше остальных…
– Я лучше, – сказала Эмма. – Я лучше тебя. Ведь я не убийца, Малкольм.
К удивлению Эммы, Малкольм попятился – попятился от неожиданности, словно до этого момента он и представить себе не мог, что его однажды назовут убийцей. Эмма сделала выпад, выставив перед собой Кортану. Меч прорвал пиджак Малкольма и вдруг остановился, как будто натолкнувшись на невидимый барьер.
Эмма взвизгнула от боли, по руке, казалось, пробежал электрический ток. Она услышала, как Малкольм рассмеялся, и из его пальцев вырвалась волна энергии, которая сбила ее с ног. Эмма отлетела назад, чувствуя, как магия проходит сквозь нее подобно тому, как пули проходят сквозь бумажную ширму. Она ударилась спиной о неровный пол, но не выпустила Кортаны.