Кассандра Клэр – Город небесного огня (страница 58)

– Но разве вам не хочется повидаться с Терезой?

– Еще как хочется. Больше всего на свете, – вздохнул Захария. – Однако, если она доподлинно узнает о происходящем здесь, ее саму потянет бросить все, чтобы сражаться с нами плечом к плечу. И вот это-то мне не нравится. – Он покачал головой: – Знаете, сейчас мне кажется, что я словно проснулся, перестав быть Безмолвным братом, и вот почему способен на такие суждения. Может, это эгоизм, но, с другой стороны, я убежден, что магам Спирального лабиринта пока что ничто не угрожает. Сейчас Тесса в безопасности. Если я к ней приду, то тоже буду в безопасности, но при этом получится, что я как бы прячусь. К тому же я не маг и ничем не смогу быть полезен Лабиринту. Зато здесь…

– Но вы могли бы туда просто наведаться, а затем вернуться. Конечно, это не так просто организовать, однако при известном старании…

– Нет, – отказался он. – Поймите, я просто не смогу смотреть Тессе в глаза и при этом знать, что скрываю от нее подробности того, что творится здесь. Мало того, ведь я приду к ней как смертный, как Сумеречный охотник, и если не расскажу о тех чувствах, которые… которые питал к ней, даже будучи… – Захария безнадежно махнул рукой. – В общем, мои чувства к Тессе никогда не менялись. И вот я ей это скажу, а потом добавлю, мол, ты извини, но мне надо вернуться обратно. В то место, где, может статься, погибну. Нет, пусть уж лучше она думает, что потеряла меня навсегда.

– Похоже, вы сами себя в этом убедили, – заметила Джия, следя за выражением его лица, за борьбой между надеждой и тоской, которые были видны невооруженным глазом. Затем перевела взгляд на Роберта и Маризу, которые стояли поодаль друг от друга, по щиколотку уйдя в снег. В полусотне метров от них она заметила собственную дочь; Алина прижималась лбом к белокурым кудряшкам Хелен. – Мы – нефилимы, и мы сознательно бросаем вызов опасностям, каждый день, каждый час, – сказала она. – Да, порой мы безрассудно расточительны в сердечных чувствах, а иногда слишком легко готовы расстаться с собственными жизнями – чтобы отдать их другим! До последней крохи! Ведь как иначе мы сможем существовать?

– Как вы думаете, она меня забыла? – спросил вдруг Захария. – Все-таки столько лет прошло…

Джия снова промолчала. В конце концов, что правда, то правда.

– Вполне закономерный вопрос, – пожал он плечами. – Боюсь, именно так и есть. Что ж, до тех пор, пока она жива и счастлива в этом мире, я тоже постараюсь отыскать себе способ стать счастливым, пусть и не рядом с ней… А где тело Лонгфорда? – спросил он. – Помните, того юноши, который убил своего парабатая?

– Вон там, – показала Джия. – А что?

– Не могу вообразить себе худшей участи. Я бы, к примеру, не нашел в себе столько сил. Пойду отдам дань уважения тому, кто оказался мужественней меня, – промолвил Захария и побрел по заснеженному полю к кострам.

– Траурная церемония окончена, – сообщила Изабель. – Во всяком случае, дым больше не идет.

Девушка сидела на подоконнике своей комнаты в особняке Инквизитора. Тесновато, стены побелены, простенькие занавески в цветочек. С другой стороны, не так-то легко в одночасье воспроизвести обстановку нью-йоркской квартирки Изабель со всеми ее пудреницами и яркими безделушками.

– Я тут на досуге полистала Кодекс… – Клэри кончила возиться с последней пуговицей синего кардигана. Ну наконец-то: уже не было сил оставаться в том вечном свитере, который она носила целый день, мало того, даже спала в нем, да еще к нему прикасался Себастьян. – И вот что подумала. Примитивные постоянно убивают друг дружку. Устраивают войны, геноцид, много чего еще, но впервые в истории Сумеречным охотникам приходится уничтожать других Сумеречных охотников. Когда мы с Джейсом пытались уговорить Роберта пропустить нас в Цитадель, я не понимала, отчего он упрямится. Зато сейчас вроде разобралась. Такое впечатление, он не мог поверить, что одни нефилимы вдруг взялись угрожать другим. И это после всех наших докладов про Беррен!

Изабель коротко хмыкнула:

– Ты к нему слишком снисходительна. – Она подтянула колени к груди и обняла их руками. – Знаешь, однажды твоя мать сводила меня в Адамантовую цитадель. Так вот, они там сказали, что из меня выйдет неплохая Железная сестра.

– Я их видела в битве, – кивнула Клэри. – Железных сестер, я имею в виду. Глаз не отвести. Великолепные и пугающие. Все равно что смотреть на лесной пожар.

– Да, но они не выходят замуж. И вообще, им ничего такого не разрешено. Живут, правда, вечно, но… разве это жизнь, скажи?

Изабель положила подбородок на колени.

– Жизнь бывает разная, – возразила Клэри. – Взять хотя бы брата Захарию…

Изабель встрепенулась:

– Я подслушала, как мои родители его обсуждали. Так вот, они в один голос утверждают, что произошедшее с ним – ни много ни мало чистой воды чудо. Я в жизни не слыхала, чтобы кто-то вернулся, побывав в шкуре Безмолвного брата. Говорят, они все-таки умирают, но вот чтобы обернуть заклинание вспять…

– Последнее время много чего творится, о чем раньше и подумать не могли, – вздохнула Клэри, причесываясь пятерней.

Страсть как хотелось в душ, но девушка боялась остаться одной. Вернее сказать, наедине с мыслями о матери, о Люке, о том, что она, может быть, потеряла их навсегда. Все равно что оказаться в океане: вода со всех сторон и пустое небо над головой. Одна-одинешенька; вот уж действительно без руля и без ветрил…

Рассеянно, чисто механически она принялась разделять пряди, чтобы заплести косы. Секундой позже за ее плечом в зеркале отразилась Изабель.

– Нет уж, подруга, давай-ка лучше я, – проворчала она, уже вовсю орудуя ловкими, многоопытными пальцами.

Клэри опустила веки и позволила себе на минутку утонуть в сладком щекотании чужой заботы. Когда она была маленькой, мама каждое утро заплетала ей косички, потом приходил Саймон, и они шли в школу. Ему еще нравилось устраивать что-то вроде игры: тайком развяжет бантик, пока она увлечена рисованием, спрячет ленточку – в карман или в ранец – и бурно радуется, когда она, наконец заметив пропажу, принималась швырять в него карандашами…

Трудно поверить, до чего обыденной и незамысловатой была когда-то ее жизнь…

– Эй? – Изабель коснулась ее плеча. – Ты чего?

– Да нет, все нормально, – вскинула глаза девушка. – Не обращай внимания.

– Клэри…

Изабель начала осторожно разгибать ей пальцы. Ладонь мокрая… Оказывается, она настолько сильно сжала заколку, что та до крови впилась ей в кожу.

– Надо же, я и не заметила… – ошеломленно прошептала Клэри.

– Так, дай-ка сюда, – отняла заколку Изабель. – Ничего нормального я не вижу.

– Да нет же, – возразила девушка. – Я просто обязана быть в порядке, иначе нельзя. Иначе развалюсь. Я должна быть сильной. Ради мамы. Ради Люка.

Изабель буркнула что невнятное. Ее стилус уже вычерчивал узоры на тыльной стороне кисти подруги, и кровь почти остановилась. Как ни странно, боли по-прежнему не было. Зато по краям поля зрения маячила тьма, готовая навалиться и захлестнуть в любой миг, стоит только всерьез задуматься о родителях. Клэри словно тонула, отчаянно цепляясь за краешки сознания.

Изабель вдруг взвизгнула и кошкой отпрыгнула в сторону.

– Ну а сейчас-то что? – нахмурилась Клэри.

– Лицо! Я только что видела чью-то жуткую морду за стеклом!

Клэри выхватила меч из-за поясного ремня и подкралась к окну. За ней – Изабель, распускавшая кольца кнута. Длинная плеть вдруг вылетела из ее руки, обвилась вокруг щеколды, и девушка рывком распахнула створку. Раздалось звонкое «Ой!», и нечто бесформенное шлепнулось на ковер.

Медленно скручивая плеть кнута и не пряча своего изумления, Изабель не сводила глаз с таинственного «предмета», у которого, оказывается, были локти и коленки. Выпутавшись из черного плаща, перед ними предстала крошечная, но весьма недовольная рожица в обрамлении белокурых волос, выбившихся из небрежно заплетенных косичек.

– Эмма? – охнула Клэри.

По ночам юго-западная оконечность Лонгмидоу была безлюдна. Половинный серп луны тускло сиял над далекими контурами зданий по ту сторону Проспект-парка, едва захватывая голые ветви деревьев и тот участок, который стая расчистила на сухой до хруста зимней траве.

Этот пятачок, чей поперечник не превышал двадцати футов, был окружен выстроившимися оборотнями: весь наличный состав нью-йоркской стаи, три, максимум четыре десятка оборотней, как юных, так и повидавших жизнь.

Лейла, чьи темные волосы были собраны на затылке в «конский хвост», вышла в центр и хлопнула в ладоши, требуя тишины.

– Члены стаи! – повела она речь. – Одному из нас был брошен вызов. Руфус Гастингс вызвал на поединок Бартоломео Веласкеса в споре за место лидера. – Толпа зашевелилась, раздался гул; Лейла повысила голос: – Точнее говоря, речь идет о должности исполняющего обязанности вожака на время отсутствия Люка Гэрроуэя. На данный момент вопрос о полной замене руководства не рассматривается. – Девушка сложила руки за спиной. – Бартоломео и Руфус, на середину.

Бэт шагнул в круг, секундой спустя его примеру последовал Руфус. Оба были одеты не по сезону: джинсы, футболки и кроссовки. Руки голые, несмотря на холод.

– Напоминаю правила поединка, – продолжала Лейла. – Волк должен сражаться с волком без какого-либо оружия, не считая когтей и клыков. Поскольку речь идет о праве занимать место лидера, бой ведется насмерть, а не просто до первой крови. Тому, кто сегодня выживет, остальные члены стаи обязаны присягнуть в верности. Всем все понятно?