Картер Браун – Искатель, 1999 №10 (страница 9)

— Здесь так жарко! — в голосе ее сквозила детская непосредственность. — Не испортился ли аппарат кондиционирования воздуха, Дэнни?

— Наверное. Мне самому стало трудно дышать.

— Вообразите, каково бы вам было, если бы на вас был лифчик, как на мне? — Ее руки скрылись за спиной. — Но от него нетрудно избавиться.

От умелого встряхивания плечей бретельки лифчика скользнули йо ее рукам, и он плавно опустился на пол словно флаг капитуляции. Она слегка сжала руками свои прекрасные груди, выпятив коралловые соски.

— Уж не пытаетесь ли вы отвлечь меня от моей новой работы? — с тревогой спросил я. — Уж не хотите ли, чтобы меня уволили прежде, чем я к ней приступлю?

Мне и в голову не пришло сделать вам такую пакость, Дэнни, — мягко проговорила она. — Я только что вспомнила, что у меня есть еще одна бутылка. Поэтому, если вы не спешите приступить к работе… — Она села напротив меня, положила одну сверкающую ногу на другую и начала развязывать свои подвязки. — Заодно вы можете налить и мне.

Я подошел к бару, быстренько налил два стакана, повернулся и обнаружил, что она исчезла.

— Я здесь! — позвал ее голос из спальни, и через дверь пролетели голубенькие мини-трусики как неопровержимый намек.

Она возлежала на постели с руками, заведенными за голову. Две узенькие полоски белого были в замечательном контрасте со сплошным загаром всего остального тела. Я дал ей ее дозу, и она, сделав большущий глоток, улыбнулась мне неуверенно.

— Знаете что? — сказал я. — Вы правы насчет Шари. — Какого черта она волнуется, если вы находитесь в соседней комнате?

— Так вы не думаете, что ей все время нужен телохранитель на расстоянии руки? — прошептала она.

— Конечно же нет! — согласился я.

— Вы хотите сказать, что я соблазнила вас настолько, что вы готовы забыть о вашей новой работе?

— Еще как! — глубоко вздохнул я.

— Я так рада! — Свободной рукой она выдернула из-под себя покрывало, быстро подсунула под него ноги и натянула его до плеч.

— Спокойной ночи, Дэнни!

— Как это? — пролепетал я.

— Вы можете допить свой стакан, пока выходите, — она протянула мне свой стакан, и я автоматически взял его. — Да и мой заодно.

— Куда это все делись? — в отчаянии спросил я. — В частности, я имею в виду одну прекрасную обнаженную блондинку!

— Я не могла устоять перед таким вызовом, — ровно проговорила она. — Все начала Шари. Потом вы продолжили, и я не могла не убедиться наверняка.

— О чем, черт возьми, вы говорите?! — сердито проворчал я.

— Могу ли я все еще соблазнить, — ее губы расплылись в самодовольной и отвратительной улыбке. — Похоже, что пока еще могу!

— Знаете что? — проскрежетал я зубами. — До этого момента я никогда не замышлял изнасилования.

— Да и сейчас не можете его замышлять, — уверенно сказала она. — Вы, Дэнни, никогда не сможете стать насильником!

— Я бы не делал такой ставки! — воскликнул я.

— Дело вовсе не во врожденной порядочности и не в вашем уважении к женскому полу. Человек с вашим колоссальным самомнением никогда не смог бы навязать себя силой отказавшей ему девушке, — она издала отвратительный самодовольный смешок. — Ваше непомерное тщеславие никогда не позволит вам сделать это!

Свой стакан я опорожнил двумя большими глотками, а ее — тремя. Джеки Милн издала долгий и очень слышный зевок, повернулась на бок спиной ко мне и закрыла глаза. Все мои мышцы были предельно напряжены, когда я вышел в гостиную, поставил пустые стаканы на столик и направился к двери.

У себя в комнате я налил гигантскую дозу бурбона и добавил льда, надеясь, что алкоголь в конце концов избавит меня от сексуального расстройства, от которого мои нервы все еще дрожали как струны контрабаса. Через пару минут я услышал тихий стук в дверь. Слепое и безумное желание подсказывало, что живущая напротив блондинка пришла обнаженная, чтобы пасть передо мной на колени и умолять о прощении, поскольку поняла наконец, что безумно влюблена в меня. Мое же страстное желание выжить предупреждало, что явился фальшивый Чак Макензи, чтобы довести до конца свое намерение убить меня.

Я взял свой револьвер из ящика шифоньерки и, предусмотрительно встав сбоку от двери, внезапно распахнул ее. Какая-то фигура стремительно влетела в комнату и остановилась как вкопанная. Я заметил, как голубые глаза расширились от ужаса, увидев пистолет в моей руке.

— Не стреляйте, Дэнни, — завопила она. — Я заплачу вам вдвое больше того, что обещал вам Стерлинг за мое убийство!

— А, замолчите! — с отвращением ответил я, захлопнув ногой дверь. — Вместо вас мог быть кто угодно, даже убийца Алисии Эймс, неужели не понятно?

Робкая, трепетная улыбка появилась на лице Шари Уэйленд, когда я положил пистолет обратно в ящик шифоньерки. Она была в черном шелковом халатике, туго подвязанном поясом на талии и достигавшем середины бедер. Ее пшеничные волосы были теперь расчесаны, ниспадали на плечи и смягчали резкие черты лица.

— Этот ваш пистолет так напугал меня, — сказала она дрожащим голосом, — что я чуть не умерла от страха.

— Вам неплохо бы выпить, — предложил я.

Она закивала головой.

Я налил стаканчик и протянул ей. Шари погрузилась в ближайшее кресло и начала поглощать с неимоверной быстротой неразбавленную водку.

— Я просто не могла больше оставаться одна в своей комнате, — прошептала она.

— И вы решили, что ваш телохранитель должен быть к вам как можно ближе?

— Вы правильно догадались, Дэнни.

— И тут ни при чем возможность того, что я мог остаться наедине с Джеки Милн на всю ночь? — настаивал я.

— Вы сошли с ума! — недоверчиво произнесла она. — Ни один мужчина в здравом уме не предпочел бы Джеки мне.

— Почему вы так уверены в этом? — усмехнулся я.

В ее голубых глазах засверкали молнии, ее узкая верхняя губа плотно прижалась к пухлой нижней, и обе они свирепо выпятились. Она поднялась на ноги, положила сжатые кулаки на бедра и пристально уставилась на меня.

— Я, вероятно, неправильно вас поняла, — промурлыкала она. — Так что повторю более отчетливо: ни один мужчина в здравом уме не предпочел бы эту безвольную яйцеголовую телку женщине, которая, как я, действительно женщина!

— Почему? — пробурчал я.

— Сейчас я представлю вам небольшое доказательство, — напряженно проговорила она.

Повторяется все то же, устало подумал я, наблюдая, как ее пальцы стали развязывать пояс. Только на этот раз это была другая блондинка. Через секунду я сообразил, что было и другое отличие: Джеки Милн проделала полный стриптиз, начиная с черного мини-платья, кончая голубыми мини-трусиками; Шари же не теряла времени на мелочи. Когда она вновь положила руки на бедра, халат распахнулся сверху донизу, обнажив под собой лишь Шари. Это было подобно поднятию занавеса на бродвейской премьере. Ее тело было щедро на богатые формы от гордой пухлости грудей до выпуклости бедер в виде песочных часов. Ноги ее были, быть может, несколько короче, чем у Джеки, но имели ту же элегантную конусообразность, как я заметил, пристально рассмотрев их от тонких щиколоток вплоть до треугольника пшеничного цвета.

— У вас перехватило дыхание? — насмешливо спросила она.

— Всего лишь еще одно женское тело. Достаточно увидеть одно из них, чтобы иметь представление обо всех остальных.

Она разинула рот и моргнула пять или шесть раз подряд.

— Вы хотите сказать, — заикаясь, произнесла она, — что не желали бы провести со мной ночь?

— Было бы нормально, если бы речь шла об одном мужчине и одной женщине, — проскрежетал я зубами. — Но когда дело идет об одном мужчине и двух женщинах, у него могут быть только неприятности. Поскольку они начинают рассматривать его в качестве трофея — этакого скальпа, который одна из них могла бы повесить на свой пояс, чтобы доказать другой, что она более привлекательна. Так что запахнитесь и идите к чертовой матери!

— Дэнни! — углы ее рта беспомощно опустились. — Вы даже не представляете, какое большое впечатление произвел на меня ваш профиль в первый же раз, только тогда я подумала, что вы были с Алисией, и поэтому вела себя так холодно. Как только я вошла в комнату Джеки, я начала планировать кампанию, которая закончилась бы нашим соединением в одной постели!

— Вот еще! — огрызнулся я.

Ее глаза злобно сверкнули.

— Я должна была понять это, как только увидела эти ваши дурацкие туфли. Беда в том, что иные педики выглядят мужественнее настоящих мужчин!

— Вы считаете меня педиком? — поперхнулся я.

— Или еще хуже — импотентом! — усмехнулась она.

— Позвольте мне представиться, — весело проговорил я. — Меня зовут Дэнни Бойд, и по профессии я насильник.

— Я бы посмеялась, если бы это не было так патетично, — проворчала она. — Это, кажется, называется мания возмужания?

Наступило время действовать — иначе наполнявший мои вены адреналин начал бы брызгать из кончиков пальцев. Я схватил ее за кисть, завел руку за спину, протащил через всю комнату, пока ее коленки не натолкнулись на кровать. За секунду до того, как она рухнула лицом вниз на постель, я отпустил ее кисть и ухватился за халат. Это было все равно, что очистить банан. Бросив халат на пол, я дал по звонкой пощечине по каждой славно округленной щечке ее зада, чтобы показать, что я не шучу, и быстро скинул свою одежду.

Много времени спустя она лежала на спине, задумчиво глядя на потолок, а прикроватная лампа извлекала теплое свечение из молочной белизны ее тела.