Картер Браун – Искатель, 1999 №10 (страница 37)
— Разве евреям не запрещено играть в казино на территории Палестинской автономии?
— Только солдатам и ешиботникам. Вот он и хотел поправить свои дела, но вместо этого проигрался дотла.
— Не за то отец сына бил, что играл, а за то, что отыгрывался… — это русская пословица, Михаэль. Вы же любите их собирать.
— Действительно, здесь все завязано на отце.
— Как, и здесь?
— А где еще? Что-то вы загадками говорите, Валерия, вам отдохнуть надо.
— Просто я хотела спросить, при чем туг отец Рафаэля?
— Так он не сознавался в том, где был в пасхальную ночь, только чтобы не навлечь на себя гнев отца. Вы же знаете, что Сагеев — из очень патриархальной семьи. Ну а что здесь произошло?
— Чисто еврейское убийство, Михаэль…
Домой я ехала одна, Михаэль предложил меня довезти, но я отказалась. По дороге я раздумывала о том, что если бы в тринадцатом веке Рамбам не издал закон о наследственном праве мамзеров, то и этого бы преступления не было.
На кухне горел свет. Дашка спала, сидя за столом, положив щеку на тетрадку. Рядом лежала раскрытая Библия. Я подошла ближе и прочитала: «И Господь обратил внимание на Авеля и на дар его, а на Каина и на дар его не обратил внимания; и очень досадно стало Каину, и поникло лицо его. И сказал Господь Каину: отчего досадно тебе? и отчего поникло лицо твое? Ведь если станешь лучше, прощен будешь, а если не станешь лучше, то у входа грех лежит, и к тебе влечение его, но ты будешь господствовать над ним. И сказал Каин Авелю, брату своему… И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его. И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? А он сказал: не знаю, разве сторож я брату моему?… И сказал Он: что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне из земли. И ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои, чтобы принять кровь брата твоего от руки твоей. Когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; изгнанником и скитальцем будешь ты на земле…»
Я тихонько потрепала ее за плечо:
— Даша, вставай, иди спать к себе.
— Ой, мам, ты вернулась, а я задание по Библии делала. Надо ответить на вопрос: «Истинные причины убийства Каином Авеля».
— Ну и что ты ответила?
— Зависть.
Вот и относись после этого к Библии, как к памятнику фольклора.
СЕМЬ ПИСЕМ СТАГИРИТА
В конце тысячелетия — и столетия — множатся ожидания перемен. Традиционно эти ожидания имеют характер апокалиптических. Либо будет всемирная катастрофа (потоп, столкновение с кометой или астероидом, мгновенное похолодание и так далее), либо ядер-ная война, либо… Впрочем, в этой группе предсказаний диапазон невелик и практически весь многократно обыгран Голливудом.
Социопсихологи утверждают, что такие ожидания являются одним из факторов, ухудшающих климат в обществе и напрямую влияющих на рост таких веселеньких явлений, как неоправданная агрессия, немотивированные убийства, рост психических заболеваний — в первую очередь среди мужчин репликативного возраста (30–40 лет).
В этом очерке я коснулся как раз последнего аспекта. Но причины явления покажутся неожиданными. А начать хочу с сообщений о двух смертях, на первый взгляд ничем не связанных друг с другом.
15 ноября 1997 года в госпитале св. Иакова в г. Рома (Калифорния) скончался 32-летний Джордж Кавендиш. Причина смерти — отек легкого.
16 марта 1998 года погиб от несчастного случая профессор истории иезуитского колледжа св. Марка в Милане 56-летний священник Томмазо Сорди. В этих двух смертях, как уже было сказано, трудно усмотреть тесную связь (тем более что и в первом, и во втором случае никакого криминала усмотрено не было — существуют акты медицинского заключения, во втором случае карабинеры установили абсолютно однозначно — именно несчастный случай, а не инсценировка его). Тем не менее эта связь существует, и я надеюсь прояснить ее — насколько возможно.
Отец Томмазо Сорди. Год рождения — 1942-й, детство в послевоенной, постмуссолиниевской Италии. Рано остался без родителей. Учеба в Миланском университете, на факультете истории. Тогда же — постриг в иезуитском ордене. Область научных интересов — с тех еще пор — история естествознания. Первая серьезная работа — естественно-научные предпосылки атомистической теории Демокрита и Эпикура. Последняя работа — опубликованный в журнале «Historia Arcana» за два месяца до смерти перевод малоизвестного апокрифа Аристотеля, так называемых «Семи писем Стагирита». Великолепное знание древних языков— латыни, греческого, древнееврейского. Впрочем, последнее не представляет чего-либо из ряда вон выходящего для образованного священнослужителя. С момента открытия колледжа св. Марка в 1971 году и до конца жизни преподавал в этом колледже историю Древней Греции.
16 марта прошлого года отец Томмазо Сорди, во время своей традиционной на протяжении многих лет прогулки в окрестностях колледжа, сорвался с 12-метровой скалы и разбился насмерть. Через два дня он был похоронен на кладбище св. Марка, рядом с часовней.
Еще один эпизод, пока — на первый взгляд — никак не связанный с судьбами этих двух людей, живших по разные стороны Земли. Несвязанный хотя бы потому, что произошел за несколько веков до нас. Роднит его с нашей историей — опять-таки на первый взгляд — лишь сходство и общественное положение одного из действующих лиц — св. Тома (или Фома) Аквинский. Один из крупнейших католических философов. Его доктрины с некоторыми изменениями под названием «неотомизм» католическая церковь придерживается по сей день. Кроме того — человек широчайшей эрудиции, ученик известного алхимика Альберта Великого.
Есть в его биографии любопытный эпизод.
Придя в один прекрасный день к своему учителю, св. Тома обнаружил новую служанку. По не вполне ему самому понятным причинам известный богослов был повержен этой женщиной в ужас и не нашел ничего другого, кроме как напасть на нее и, в конечном итоге, убить. К счастью, заповедь «не убий» при этом не была им нарушена, ибо, как выяснилось, «дьявольское существо» оказалось искусственным, «гомункулусом», созданным его учителем Альбертом.
Так вот, именно в трудах Альберта Великого, хранившихся в Ватиканской библиотеке, отец Томмазо Сорди (тогда еще — студент католического колледжа) впервые наткнулся на упоминание о трактате Аристотеля (к слову — непререкаемого авторитета для Альберта Великого, для св. Тома, да, пожалуй, и для всей европейской средневековой науки) под названием «Семь писем Стагирита». Но получить его на руки тогда же ему не удалось. Трактат хранился в особом хранилище и выдавался далеко не всем желающим.
— Не думаю, что он тебе нужен в занятиях, — сказал заведующий библиотекой отец Михаил. — Должен тебе сказать, сын мой, среди ученых до сих пор нет единого мнения об истинном авторстве документа. Конечно, Альберт Великий считает таковым Аристотеля из Стагиры, но не исключено, что это место в книге Альберта — позднейшая вставка. Как тебе известно, многие тогдашние ученые (даже богословы) в силу известной наивности приписывали свои взгляды общепризнанным авторитетам прошлого — для весомости суждений. Думаю, то же случилось и с этим трактатом. Более того, — сообщил отец Михаил в заключение, — я считаю, что трактат «Семь писем Стагирита» был написан самим Альбертом Великим. Ему нужно было придать большую убедительность некоторым своим алхимическим взглядам. Впоследствии он, видимо, ссылался на собственноручно изготовленную фальшивку.
Несмотря на то, что молодого студента покоробило походя брошенное обвинение в нечестности одного из величайших ученых средневековой истории, до поры до времени он удовлетворился таким объяснением. Тем более что в трактате, если верить Альберту Великому, речь шла о способах создания искусственного существа — «гомункулуса». Ни в одном из официально дошедших до нас произведений великого философа о создании искусственных существ не говорится: не считать же таковым упоминание о механических помощниках бога-кузнеца Гефеста!
Не получив копию трактата Аристотеля, Сорди углубился в изучение книги Альберта Великого. Это оказалось занятием весьма сложным — язык знаменитого алхимика был в самых важных местах достаточно темен и нарочито кодирован — как сказали бы мы сейчас, рассчитан на посвященных, хорошо знающих, что подразумевает автор. Кое-что, разумеется, удалось выудить из изящной альбертовской латыни. Но общее представление — что же содержат «Семь писем Стагирита» — составить не удалось. Сорди, в конце концов, махнул рукой и переключился на другие темы.
Впервые Сорди вспомнил о «Семи письмах Ста-гирита» в конце 60-х годов. Почему — вопрос особый, и ответ на него — несколько ниже. Пока что скажем лишь, что именно тогда он вспомнил о замечаниях Альберта Великого и решил все-таки получить для работы апокриф великого древнегреческого философа.
Это оказалось достаточно трудно сделать, но профессор Томмазо Сорди, тем более священник-иезуит — уже не студент-третьекурсник Миланского университета. Ему удалось получить документ. В своем дневнике он записал: «Наконец-то мне удастся поработать с самым любопытным произведением Аристотеля! На первый взгляд язык несколько отличается от языка классических работ Стагирита. Сходство можно найти разве что с «Poetica». Впрочем, к настоящей работе я еще не приступал, а первое впечатление зачастую оказывается ложным. Во всяком случае, это очень и очень интересное дело».