Картер Браун – Искатель, 1999 №10 (страница 36)

— Нет, почему так сразу о наследстве? — боже, какую чушь я несу! — Хотелось бы просто познакомиться…

— Зачем? — презрительно сказал он. — Зачем мне с вами знакомиться? Для чего вы мне, нужны?

— Как для чего? Все-таки Йоси был ваш брат!

— Брат?! — в интонации Тамариного гостя прозвучала издевка. — Да зачем он мне нужен был, этот брат? И он без меня прекрасно обходился. А вот когда отцу совсем плохо стало, тут-то братец и объявился. А почему бы и нет? Писатель Исаак Брескин умер миллионером.

— Ну почему вы все переводите на деньги? А если это естественная радость сына, который нашел отца? Пусть ненадолго, но нашел…

— И все тут же распустили слюни! Как же, сын нашел блудного отца! Ах, какая встреча. Все рады и счастливы!

— Кроме вас, — констатировала я.

— Я рад, что вы понимаете это, — он как бы в шутку поклонился, и я заметила у него на затылке белую ермолку.

Вот так наступает озарение. Мне стало вдруг так горячо, что я мгновенно вспотела. Глаза увлажнились, и передо мной промелькнули все этапы двойного убийства: кричащая Тамара возле гостевого домика, рассказ Марка об убийце, сам Марк, лежащий в зарослях авокадо, отказ Рафаэля признаться в убийстве…

— И поэтому вы его убили! — выдохнула я, не понимая, что надо сдержаться.

— А ты понятливая девушка, — сказал Авраам, пододвигая к себе кейс.

Он неторопливо открыл его, достал оттуда пистолет и не спеша взвел его. Я в ужасе прижалась к стене.

— Сидеть! — рявкнул он, указывая на стул, с которого я только что вскочила. — Иначе я застрелю тебя на месте.

— Н-нет, пожалуйста, я уже сижу, — страх сковал все мои члены.

— Так вот, ты должна понять — я не маньяк какой-то, чтобы убивать и получать от этого удовольствие. Мне это противно. Но что прикажете делать, — Брескин обращался как бы не ко мне, а к суду присяжных, — если я, законный наследник своего отца, единственный его сын, находился около него все время его болезни, а в последний момент приезжает какой-то алжирец и отбирает у меня (мне казалось, он скажет: «чечевичную похлебку») моего папу!

— Как же он его у вас отобрал? Вы — старший сын, носите фамилию отца…

— Ты хочешь сказать, что он — мамзер и поэтому ему ничего не положено? Ты глубоко заблуждаешься! Может быть, по американскому праву это верно, но не по еврейскому. Еще в тринадцатом веке наш великий философ Рамбам сказал: «Отдайте наследство мамзеру, ибо он и так обойден и несчастен».

— Послушайте, Авраам, — я старалась говорить спокойным голосом, практически без интонаций, — насколько я знаю, вы живете в кибуце, обеспечены всем необходимым. Ваш папа был миллионером, да еще авторские права. Это же очень большие деньги! Ну отдали бы немного Иоси, что из этого? Неужели он половину требовал?

— При чем туг деньги? Ты что, не понимаешь, что дело тут совсем не в них?! Из-за этого мамзера я остался без отца с восьмилетнего возраста! А когда я снова обрел его, то вновь лишился сразу же!

— Извините, я не понимаю вас. Вы не могли бы прояснить? Ведь насколько мне известно, ваш отец был агентом Сохнута и много путешествовал?

— Это верно, часто ездил за границу, но всегда возвращался! А в последний раз уехал и не вернулся!

— Почему?

— Вот из-за этого самого. Родственники его любовницы, которая уже успела родить мне братика, пригрозили отцу, что убьют его, и он был вынужден бежать. А я остался сиротой. Ведь мама умерла еще раньше…

— Да, вы рассказывали, я помню.

Авраам встал и принялся расхаживать по комнате. Пистолета из рук он не выпускал.

— А что вы прикажете мне делать? — он как бы рассуждал сам с собой. — Отец, уже больной и слабый, умоляет: «Дети мои, я так рад, что вы встретились! Живите и помогайте друг другу!» Он на старости лет вернулся в лоно религии. Это Исаак Брескин, кибуцник и пламенный сионист! Вот религия и требовала от него, чтобы мы помирились. Не хочу! Понимаешь ты, не хотел я тогда ни видеть этого Йоси, ни делить с ним отца, ничего! Но я не мог… Поэтому пришлось улыбаться и делать вид, что я очень рад.

— Понимаю…

— Да что там, — Брескин махнул рукой, — эта слезливая восточная ментальность выводила меня из себя. «Ах, брат, я так рад, что наконец-то встретил тебя! Дай я тебя поцелую!» Как будто не его родственники хотели убить моего отца. Моего! Ты понимаешь это?

— Да, да, вашего отца, — а что мне оставалось делать? Только поддакивать.

— Решение избавиться от него пришло ко мне в тот же миг, как только я узнал, что, он — мой братец, — Авраам намеренно избегал называть Йоси по имени. — И я терпел. Долго терпел. Он вернулся назад, в Израиль, а я оставался с отцом до конца. И до последнего вздоха отец говорил только об этом мамзере. А когда я похоронил его, решение убить окрепло во мне и я уже не сомневался. Приехав назад в кибуц, я позвонил Шлушу и пригласил его на пасхальный седер. Только попросил никому ни о чем не рассказывать, так как я хочу сделать сюрприз и объявить об этом тогда, когда найдут афикоман…

Поиски афикомана, кусочка мацы, — это кульминационный момент праздника Песах. Я хорошо представляла себе это. Дети носятся по дому, ищут запрятанную пластинку мацы, а тот, кто найдет — получает хороший подарок. Авраам хорошо знал психологию. Йоси никогда бы не сказал никому, кто он и чей сын и брат, чтобы не разрушить внезапность и веселье праздника. Поэтому мы все и не знали об истинной цели поездки в кибуц «Сиртон».

Авраам продолжал свой монолог:

— За час до окончания праздника я вызвал его из-за стола. Мы пошли к нему в домик, чтобы договориться о деталях. У меня был припасен цианистый калий. Не стоит говорить, где я его взял — это не имеет никакого значения, но я предложил ему выпить за успех дела и бросил яд в бумажный стаканчик с вином.

Он умер мгновенно. Зайдя в ванную, чтобы прополоскать стаканчики, я вдруг увидел, что на полке стоит виагра. Мне пришла удачная мысль — пусть думают, что преступник положил яд в баночку с лекарством, и таким образом следствие пойдет по другому направлению. Поэтому я потащил его в ванную и раздел.

— Следствие так и подумало, — подала я реплику.

— Правда? — обрадовался он. — Значит, я не зря старался.

— А стаканчики?

— Что стаканчики? Ах да, я их потом сжег у себя дома.

— Ну хорошо, с Йоси вы все так хорошо обдумали, ну а с Марком почему так вышло?

— С Марком?.. — Брескин задумался. — Н-ну… Ничего нельзя было сделать, он — свидетель. Я проходил по столовой и слышал, как за одним столом говорили о том, что приезжий музыкант видел убийцу. Пришлось выследить его и убить вот из этого пистолета. Конечно, был риск, но вполне оправданный.

У меня в голове все перемешалось. Вот стоит напротив меня человек и со спокойствием мясника рассуждает о том, есть риск в убийстве из пистолета или яд лучше… А о заповеди «Не убий!» не думает вообще. Сказать, что он ненормальный — я не могу, вроде бы все логично. Свидетель — получай пулю. Но сама посылка, то, с чего начались все эти логические умозаключения, абсолютно безнравственна. Что значит: «Убью, так как не хочу, чтобы он был»? Мало ли я кого не хочу…

Как оказалось, убийца уже давно говорил на тему, касающуюся непосредственно меня или Тамары, которую я в данном случае заменяла:

— …И когда ты мне позвонила, я понял, что с мамзером пока что не кончено. У него осталась жена, дети, и все они — претенденты на наследство, фамилию и память моего отца. Поэтому я и пришел… — он не сказал: «Убить и тебя», — но я поняла именно так. И наконец произнесла — по-моему, очень глупую фразу, вертевшуюся у меня на языке с самого начала его длинного монолога:

— А я не Тамара. И к вашему наследству никакого отношения не имею.

Он застыл столбом. В глазах промелькнуло недоверие. Дескать, крутит девица…

— Тогда кто ты? — он прищурился, но пистолет не убрал. — Я же видел тебя в кибуце!

— Видели, но не с Йоси, а с моим другом. Я — подруга Тамары, а она сейчас придет.

Словно услышав эти слова, незапертая дверь открылась и на пороге появилась Тамара, собственной персоной.

— Осторожно! — заорала я по-русски. — Тамара, это убийца!

Брескин выстрелил в меня, но я успела слететь со стула и толкнуть плечом стол. Стол упал, подминая под себя торт и варенье, а пуля ударила в столешницу.

Тамара не растерялась. Схватив табуретку, стоявшую в прихожей под телефоном, она размахнулась и стукнула убийцу по голове. Он упал как подкошенный.

Осторожно вылезая из-за стола, я спросила Тамару:

— Где это ты так научилась?

— Эх, Лерка, побыла бы ты с мое челноком, поездила бы на перекладных за три моря с бебехами, еще бы не так научилась свою жизнь и добро охранять.

Телефон, конечно, был разбит вдребезги. По сотовому я позвонила Борнштейну и дала ему адрес Тамары. Он уже ничему не удивлялся, ничего не спрашивал и приехал через пятнадцать минут.

Брескин начал оживать. Ему надели наручники, и двое дюжих полицейских спустили его вниз.

— Знаете, Михаэль, а ведь Сагеева надо отпустить, — сказала я.

— Знаю, — ответил он, — у него есть алиби.

— Интересно, почему же он так долго скрывал? Это была замужняя дама?

— Валерия, — засмеялся следователь, — ну почему вы так банально мыслите? Нет, это была не дама. Сагеев растранжирил деньги Шлуша и боялся в этом сознаться. Поэтому, взяв остаток, он поехал в Иерихон, в казино, чтобы отыграться.