Картер Браун – Искатель, 1999 №10 (страница 16)

— Как он реагировал? — поперхнулся я.

— Никак, — ровно ответила Джеки.

— Я считаю, что он вел себя очень грубо, — неприязненно вспомнила Шари. — Он стоял и пялился на нас минут пять, ничего не говоря.

— При этом присутствовал кто-нибудь еще? — поинтересовался я.

— Этот ублюдок сержант, который оскорбил меня в ресторане, — пробурчала Джеки, — и еще двое или трое полицейских в форме.

— Они сказали что-нибудь?

— Ничего особенного, — она заколебалась. — Донован пробормотал про себя что-то про боль в спине, но я даже не посочувствовала такому грубияну, как он.

— Дэнни, — спросила через минуту Шари встревоженным голосом. — Ты не заболел?

Я ухитрился покачать головой, но даже это показалось мне слишком большим усилием.

— По-моему, у него жар или что-то в этом роде! — продолжала тревожиться Шари. — Он трясется как листок!

— Может, они применили силу при допросе или нечто не менее скотское? — взволнованно проговорила Джеки. — Животные!

Может быть, я и выдержал бы все это, если бы, когда я выходил из машины, Шари не поставила последнюю точку.

— Джеки, дорогая, — решительно сказала она, — самое лучшее — это сразу уложить бедного Дэнни в постель.

Я споткнулся и свалился на тротуар к ногам швейцара, умирая от истерического смеха. Позже, уже в комнате Джеки, после того как я извинялся в течение десяти минут, они все еще не видели в этом ничего смешного.

— Даже не могу сделать вид, что смерть Стерлинга расстроила меня, — сказала Шари. — Я скорее испытываю страшное чувство облегчения. Этот идиот лейтенант был шокирован, когда я сказала ему об этом!

— Он, наверное, задал кучу вопросов? — поинтересовался я.

— Поэтому-то тебе и пришлось провести столько времени в камере, — подтвердила она. — Я думала, он никогда не остановится. Когда же я говорила ему что-нибудь важное, он лишь искоса поглядывал на меня с таким видом, словно я чокнутая!

— Особенно когда ты рассказала ему, что случилось в Нью-Йорке, — подсказала Джеки. — Я тоже обратила на это внимание. Он реагировал так, словно никогда раньше не слышал о такой вещи, как магнитофон.

— Ты рассказала ему об Алисии? — спросил я небрежным голосом.

— Конечно, — кивнула Шари. — Все-все, кроме той семейной тайны, о которой я поведала тебе прошлой ночью.

— Просто удивительно, как такой тупой человек занимает столь ответственный пост, — напряженно проговорила Джеки. — Я объяснила всю теорию Стерлинга относительно слияния и о том, как он мог провести Чарли Макензи и лишить его всего — во всех подробностях, точно так же, как объяснила тебе, Дэнни, и знаешь что? — она горько рассмеялась. — Он не понял ни одного слова! Только смотрел на меня затуманенными глазами, потом задал какой-то дурацкий вопрос о том, не прибыл ли ты в Санта-Байю на следующий день после того, как была убита Алисия Эймс.

— И ты сказала?.. — почти застонал я.

— Конечно, я же была уверена, что ты прилетел на следующий день. Я прекрасно помню, как Шари сказала тебе, что об убийстве сообщили нью-йоркские вечерние газеты, и ты старался выглядеть удивленным и шокированным.

— Ты именно так ему и сказала? — в ужасе спросил я.

— Именно так, — она весело улыбнулась. — Ты выглядишь совершенно изнуренным, Дэнни. Уж не били ли они тебя резиновыми дубинками?

— Они припасли их на следующий раз, — я медленно поднялся. — Надеюсь, вы меня извините…

— Разумеется, — ответила Шари теплым голосом. — Отправляйся прямо в постель, Дэнни, и выспись как следует!

— Ты не хочешь горячего бульона, молока или еще чего-нибудь? — спросила Джеки. — Может быть, аспирин?

— Ничего не нужно, — заверил я их. — Спасибо за все. Если я не появлюсь утром, позвоните лейтенанту Шеллу. Он наверняка будет знать, где я.

Я вошел в свою комнату и налил себе стаканчик. Что за парадокс, подумал я. После того как две блондинки придумали дикое алиби, спасшее меня, они разболтались и подвели меня под монастырь по другому вопросу. Шелл наверняка уже отправил в Нью-Йорк пару пуль, извлеченных из головы Уэйленда, для баллистического сравнения с пулей, извлеченной из головы Алисии Эймс. Кошмар, привадившийся мне в кабинете Шелла, становился реальностью. Сколько времени это мне оставляло? Если повезет, то до угра, если нет, то не больше шести часов. Я быстро допил свой стакан, достал из чемодана кобуру, надел ее под пиджак и сунул под мышку револьвер, который забрал у Чака Макензи.

— Добрый вечер, мистер Бойд, — приветствовал меня знакомый голос, когда я положил свой ключ на конторку портье.

— А, мой друг-шантажист Сэм Врикхаус! — улыбнулся я ему. — Вас прогнали в ночную смену?

— Нет, просто услуга приятелю, — ответил он с большим достоинством.

— Вы слышали о чем-нибудь, что представляет для меня интерес? — вежливо спросил я.

— В обед полиция искала вас, — доверительно прошептал он.

— Она меня нашла! — проскрежетал я зубами. — Что еще нового?

Он беспомощно пожал плечами.

— Ночная смена лишает меня всякой возможности, мистер Бойд!

— Вы давно здесь работаете, Сэм?

— Около пяти лет. Я прожил в Санта-Байе всю жизнь и не поменял бы этот город ни на что на свете.

— Прекрасно, — проворчал я. — Вы знаете некоего Чака Макензи?

— Конечно, — кивнул он. — Он глава самой крупной строительной…

— Не этого Макензи, — терпеливо поправил его я. — Я имею в виду его сына.

— Я даже не знал, что у него есть сын.

— Прошлой ночью он был в баре «Луау». Очень может быть, что он частый гость здесь. Парень лет тридцати, среднего роста и веса, с лицом тоже средним? — Увидев его ошеломленный взгляд, я усмехнулся. — В том-то и беда, Сэм, что он слишком средний мужик!

— Миллион таких парней проходит каждый день через наш холл, — беспомощно сказал он.

— У каждого человека есть какое-нибудь уникальное качество, — в отчаянии настаивал я. — Вы опытный исследователь человеческой природы, Сэм. Если бы я только смог назвать это уникальное… — я прищелкнул пальцами. — Его голос! Даже когда он улыбается и говорит очень вежливо, это присутствует: ощущение врожденного насилия. Каким-то образом это напоминает поведение тигра в зоопарке: он почти не смотрит на решетку, но прекрасно знаешь: стоит только убрать пару прутьев, и через долю секунды тигр окажется снаружи.

Портье снял свои очки без оправы и стал тщательно полировать стекла носовым платком. Лицо его было неподвижно.

— Забудьте об этом, Сэм, — устало сказал я.

Он снова надел очки на нос, и его глаза вдруг сверкнули как фары машин.

— Знаю, кто это! — взволнованно воскликнул он. — У вас дар на точную характеристику, мистер Бойд: ощущение глубоко запрятанного насилия, — он радостно хихикнул, — и у него глаза прикрыты веками?

— Верно, — подтвердил я.

— Он появился здесь, как только я заступил на дежурство в два часа, и спросил номер комнаты миссис Уэйленд.

— Что точно он сказал?

— Он попросил меня позвонить ей и сказать, что старый друг ее сестры просит принять его на несколько минут, чтобы поговорить о семейных фотографиях. Она была страшно удивлена, когда услышала все это, но велела послать его к ней.

— Спасибо, Сэм, — я положил пятерку на конторку.

— Приятно иметь с вами дело, мистер Бойд.

Я нашел домашний адрес Макензи-старшего и попросил швейцара вызвать такси. Через десять минут оно остановилось у солидного особняка на тихой улочке. Я попросил водителя подождать, взбежал на крыльцо и позвонил. Через несколько секунд Чарли Макензи открыл дверь, и легкая усмешка появилась на его поношенном лице, когда он узнал меня.

— Заходите, Дэнни, — проскрипел он. — Я как раз собирался выпить.

Гостиная была приятно обставлена, но вызывала ощущение, что ею не пользовались — верный признак того, что мужчина живет один. Среди обстановки выделялся один предмет, которым несомненно пользовались — встроенный в угол и богато украшенный бар. Макензи протиснулся за стойку и вопросительно посмотрел на меня.

— Немного бурбона и много льда, — сказал я. — У меня мало времени, Чарли, так что слушайте меня внимательно.

Я рассказал ему теорию Джеки о том, как Уэйленд собирался одолжить три миллиона у самого себя и — в результате слияния — оставить с носом Макензи. Он беззвучно выслушал меня, однако его серые глаза постепенно потемнели.

— Кто-то убил ублюдка сегодня рано утром, вы знаете? — Я кивнул, и он пожал своими массивными плечами. — Если бы вы рассказали мне это вчера, я сам бы мог его убить. У вас есть соображения о том, кто бы это мог сделать?

— Тот же, кто убил Алисию.

— Что это за ответ? — Он поднял брови и подарил мне любезную улыбку.