Каролина Шевцова – В паутине сладкой лжи (страница 30)

— Я тоже люблю своих братьев и сестер.

— Часто созваниваетесь?

— А на кого училась ваша сестра? — Тина проигнорировала мой вопрос. Мысленно я сделал зарубку и на этом пункте, но снова не стал влезать в расспросы.

— На юриста, но бросила за год до защиты. Мама убедила ее, что женщина должна быть замужем, а то, какая корочка при этом пылится в столе — не важно. Потом появился Виктор. А потом умер отец и как-то не сложилось.

— Не сложилось, — машинально повторила она. Взгляд блуждающий, пустой, будто мысли Тины улетели куда-то далеко. — А чем она занимается сейчас?

Сначала я решил отшутиться. Потом — обменять свою историю на ее. Откровенность на откровенность. Заставить хоть ненадолго снять с себя броню и показать, из чего она все-таки соткана. Но посмотрел на уставшие, но такие ясные глаза Алевтины и просто рассказал все как есть. Без игр, торгов и прочего.

— Живет. Вдохновляет Виктора и меня, а это не мало. Если бы не Кристина, я бы бросил все и переехал в Англию. Она единственный человек, благодаря кому я держался, возглавил фирму, продолжил дело семьи.

— Я тоже хотела поступить, не на юриста правда, просто…куда-нибудь… — осторожно, будто на кончиках пальцев, Тина обходила острые темы, порхала над пропастью и так ни разу не оступилась. Она не задавала лишних вопросов, не проявляла бестактность и умолкала за несколько шагов до того, где было больно, будто знала, каково это.

— Обязательно поступишь.

А вот я шагал как медведь и постоянно натыкался на что-то острое. Взгляд Тины сверкнул металлом. Холодный как нож. Судя по напряженно сжавшимся кулакам и задранному подбородку, она явно хотела сказать что-то колючее, но смолчала. И так же изящно сменила тему, просто перепрыгнув на другую.

— Пойдем в парк? Вы же обещали.

Мы привлекали внимание прохожих. Я шел впереди, в черном костюме и солнцезащитных очках, в руках охапка разноцветных шаров. За мной плелась крошка Тина, яркая как солнце. По непонятным, одному ей известным признакам она находила прохожих, которым вручала шары их связки. Не обязательно детям. Не обязательно старикам. Не обязательно бездомным. Всем, кому была нужна улыбка. И они улыбались. И мы улыбались в ответ.

Я с ужасом понимал, что веду себя как дурак: сбежал из офиса, скупил половину Москвы, хохочу от глупых шуток Алевтины и главное постоянно, ежесекундно касаюсь ее. Будто бы случайно. Мимоходом. Стараясь не спугнуть, хотя все во мне кричало, что нужно хватать девчонку и везти ее с собой, подальше от всех других. От тех, кто может забрать ее свет.

Когда шары закончились, я осторожно взял Тину под локоть и повел вперед, протискиваясь через толпы детей. В каникулы тут было особенно многолюдно.

— Куда? К той большой штуке?! Да вы с ума сошли! Вы просто свихнулись, Андрей! Я буду кричать.

— Кричи.

Она сопротивлялась все время, пока я тащил ее к большой карусели, раскидавшей свои цепи-лапы словно железный осьминог. Возмущалась пока покупал билеты. Вспомнила скудный запас ругательств и применила все до единого, когда я подхватил ее на руки и запихнул на сидение. Шипела как кошка, разве что не царапалась.

— Ты хотела парк.

— Парк, а не комнату пыток!

Тихое жужжание механизма перекрыл ритмично-звонкий, закладывающий уши стук в груди. Это было не мое сердце. Оно ровно и спокойно отбивало свой ритм. Но вот Тина…хотелось думать, что нервничала она не потому что сейчас нас перевернут и заставят пролететь вокруг своей оси кверху задом. А…к примеру, оттого, что я взял ее за руку и осторожно, едва касаясь губами кожи, поцеловал крохотные пальчики.

— Я буду рядом, ты не бойся и, если что…

— Если что?

— Если что — кричи!

Мы медленно поплыли по кругу — так, что даже не успели заметить, когда наши ноги оторвались от земли. Я почувствовал, как крепко Тина вцепилась в мою руку. От страха, не иначе.

Механизму требовалось некоторое время для разгона, и первые секунды, бесконечно долгие, мы просто смотрели по сторонам, привыкая к ощущению полета. И пока парили на расстоянии двух метров от земли, проносясь мимо кабинки управления, я успел подумать, что все не так уж страшно. Именно в этот момент свободная рука Тины намертво вцепилась в лацкан пиджака, а она что есть силы закричала, позабыв себя от страха:

— Андрееееей!

Истерический вопль, паника, эйфория, смех. Тина была авантюристкой. Я понял это сразу, как только увидел ее на том базаре. Она обожала приключения, и обязательно собрала бы вокруг себя сотни историй, если бы могла. Если бы у нее были деньги, время и возможности, которые есть у меня и которыми я так хотел поделиться.

Винегрет из лиц, деревьев, неба и земли тысячу раз пронесся в голове, сливаясь в бесформенную яркую кашу. Это было похоже на центрифугу, вот только внутри барабана, прижатый к стенке — ты сам. Первое время я считал секунды, надеясь, что так будет быстрее, и нас наконец опустится обратно на землю. Потом закрыл глаза и постарался отключиться и ни о чем не думать, чтобы в этом вакууме из чувств и эмоций дождаться окончания тряски. И снова не помогло. Я проклинал себя за то, что потащил сюда Тину, лучше было отвезти ее в Париж или скупить последнюю коллекцию Prada. Кристина была без ума от этого бренда, и я по привычке считал его лучшим. А значит подходящим для Алевтины. Еще можно кормить уточек хлебом. Не так зрелищно, зато безопасно.

И только то, что Тина со всей силы прижималось ко мне и беззаботно смеялась, успокаивало нервы: все не зря. С уточками так бы не прокатило.

Наконец раздался какой-то щелчок и, постепенно сбавляя ход, кабинки опустились на землю. Мы сидели молча. Я старался не дышать, не шевелиться, чтобы Тина не опомнилась, и не убрала руки с моей шеи.

— Вы страшный человек, — наконец выдохнула она, отстраняясь.

— Ты даже не догадываешься, насколько, — я машинально коснулся воротника, того места, где еще недавно лежала ее ладонь.

Мы ждали, пока кто-то подойдет, чтобы расстегнуть тугие ремни. Как только сотрудник приблизился к креслам, Тина снова прижалась ко мне, обхватила руками за шею и прошептала, глядя прямо в глаза:

— Еще разок? Пожалуйста!

Иногда я не узнавал ее. Тина подобно циркачке жонглировала масками и примеряла новые образы, так ни разу не повторившись. То она беззаботно смеется, то хмурит лоб, а потом удивляется простым вещам как маленький ребенок и краснеет до кончиков ушей — так мило и так невинно, что хотелось прижать ее покрепче и затискать всласть. Где здесь пряталась настоящая Алевтина — загадка, на которую можно потратить всю жизнь. По крайней мере, я так думал.

— Теперь в торговый центр.

Я приобнял ее за плечи и толкнул в сторону проспекта, где нас ждало такси.

— В торговый? Зачем?

— Куплю тебе сумку, я же обещал.

Она резко затормозила и я, все еще несшийся вперед, чуть не сшиб бедняжку с ног.

— Ты чего? Давай скорее, шопинг может длиться часами, я по Крис знаю, а я еще хочу пригласить тебя на ужин и проводить домой, чтобы ты отдохнула.

— Я не устала. Знаете, давайте вы сами в центр этот…торговый… А мне это не нужно.

— Тина, я что-то не то сделал?

Мимо нас неслись люди, гудели автобусы и машины, на светофоре кричала женщина, зажав телефон плечом.

Я их не слышал. Весь мой мир сократился, сжался до крохотной точки — упрямо сжатого подбородка, решительной линии рта и бездонных, но таких грустных глаз. Запахи, звуки и ощущения безмятежного счастья стерли как куском ластика с бумаги. Лето выключилось, оставив после себя незримую пустоту.

— Хотели купить меня, всего-то делов, — ее голос прозвучал так спокойно, будто в нем больше не было жизни.

— Чушь. Не тебя, а тебе. Сумку.

— Сумку, шубу, телефон, квартиру — какая разница, Андрей. Все покупается и все продается, верно же?

— Верно. — Я не стал спорить. — Все, кроме тебя.

Она дернулась так, будто я ее ударил. Резко и порывисто отпрыгнула от меня на целый метр и ощерилась дикой кошкой. Еще недавно безмятежное лицо пылало гневом. Я понимал, что сказал что-то не то, что я сделал какую-то совершенную глупость, но не знал, как все исправить. Вернуть так, как было.

Когда Тина заговорила, ее голос вновь звучал спокойно, даже отрешенно:

— Вы очень заблуждаетесь, Андрей, и к тому же не разбираетесь в людях.

— Не согласен ни по одному из пунктов.

Я понимал, что снова делаю что-то не то, но уже не мог остановиться.

Приблизился. Протянул руку и осторожно коснулся Тины: поправил выбившийся из хвоста локон, снял с ее плеча и перевесил на себя дурацкую сумку. Непривычная тяжесть тотчас отозвалась в свободной руке, а тонкая тесьма врезалась кожу. Больно не было, вернее было больно, но не там.

Вдох и выдох.

Глаза в глаза.

В голове пронеслось глупое: «Если это и ошибка, то самая лучшая в твоей жизни».

И мысленно согласившись сам с собой, я наклонился, чтобы поцеловать Тину.

С первой секунды меня ошеломил цветочный аромат. Что-то нежное, медово-луговое. Не яркие розы и не навязчивые лилии, нет. Тина пахла ромашками, бузиной, скошенной травой.

Это пьянило покруче виски. Я обхватил ее за талию и притянул ближе, чтобы кожей чувствовать наркотический запах своей женщины.

Поцелуй снес мне голову. Тугой узел напряжения, который я закручивал все недели, перерубило и я ощутил, как адреналин накрыл меня большой волной, разогнал по венам вскипевшую кровь. Мы сплелись языками, жадно и бесстыдно и только тогда я понял, что Тина ответила на поцелуй.