Каролина Шевцова – В паутине сладкой лжи (страница 29)

Следующий шаг сделал в состоянии эйфории — это лето полностью пьянило меня. Написал в цветочный магазин и заказал для Кристины огромный букет пионов. Такой бы я купил и Алевтине, если бы не было уверен, что, увидев пушистые как снег бутоны, глупышка не испугается и снова убежит от меня.

Маленькая наивная девочка. Моя Тина.

При мыслях о ней губы непроизвольно расползались в улыбке, и я даже не пытался хоть немного сдержать себя. К черту. Уже тогда, наедине с собой, я стал называть Тину своей, хотя это было немного преждевременно. И глупо.

На самом деле ничего не произошло. И небо не раскололось и океан не пролил свои воды куда-то вглубь Земли после того как я признался Алевтине в своих чувствах.

Она, все такая же серьезная, немного отрешенная, как Кай, которому попала льдинка в сердце, коснулась пальцами моей щеки, едва, совсем ненадолго задерживая руку на губах. Я не ощутил этого прикосновения, но почувствовал жар кожи, и ее аромат, который теперь стал моим.

— Андрей, отвезите меня домой, я очень устала.

Видишь, Барбара, она не сказала, что тоже любит меня, но и не сказала, что ненавидит. А значит, у меня были все шансы завоевать ее.

Я крутился на кресле и ждал, когда же придет раздастся шарканье двери. Предвестник ее шагов и кроткого «Доброе утро, я пришла».

Специально не смотрел на часы, потому что понял — дурацкие стрелки работают против меня и тормозят время. Оно, как капроновые колготки, растягивалось и становилось каким-то громоздким, почти бесконечным.

Вдруг раздался стук ее шагов. Я еле сдержался, чтобы не посмотреть на экран телефона, все внутри меня, все заводские воронцовские настройки кричали, что нужно узнать, который сейчас час. Отметить, опоздала она или пришла раньше, посчитать, сколько времени осталось для нас с ней. До того, когда офис как пчелы улей, наполнит суета шум, люди.

— Доброе утро, я пришла! — Она заглянула в кабинет, и показалось, что солнце в окне стало светить ярче. Только окно находилось слева от меня, а яркий, ослепительный золотой свет наполнял комнату с другой стороны. — Ой! Вы обычно приходите позже. Будильник сломался?

— Молчи, — перебил я ее. — Сегодня ни слова о времени, договорились?

Тина нервно сжала длинные ручки своей холщовой сумки и кивнула. Неуверенно, робко. Переведя взгляд на ее тонкие пальцы, я заметил, как они до белых костяшек впились в выбеленную бязь. И скрутили ручки. Будто выжимали мокрое белье на реке.

— Разве не эту сумку у тебя украли?

Она вздрогнула, но глаз на меня не подняла.

— Эту, но я сшила такую же. То есть, похожую. Я не очень хорошо шью, но такая модель совсем не сложная, даже простая, я и выкройку не брала, делала все на глаз.

Сумка выглядела большой и вместительной. Судя по топорщащимся углам ткани, в ней болтались папки, кошелек, книга, кнопочный телефон и емкость для обеда.

Но чего там точно не было, так это карманов, ни внешних ни потаенных, так что грабителям в следующий раз не понадобится вырывать ее у Тины. Достаточно вспороть дно или достать все нужное сверху. Это даже проще, ведь молнии там тоже не было, и только теперь я заметил трогательные, неровные строчки и маленькую вышивку на ткани. Три ромашки с листьями.

— Пойдем.

— Куда? — Не поняла Тина, но покорно вложила пальчики в протянутую ей ладонь.

— В магазин. За новой сумкой.

— Это лишнее.

— Не спорь. Тем более, что ограбили тебя по пути с работы, так что этот случай входит в твою страховку, и я обязан компенсировать потери.

— Правда, — она удивленно подняла глаза вверх и наконец посмотрела на меня. Такая красивая. Нежная. Моя девочка-лето.

Мне захотелось обнять ее, но пальцы застыли в нескольких сантиметрах от кожи, а потом безвольно опустились вниз. Главное не испугать. Не поторопиться.

Я натянул на лицо деловую улыбку, больше похожую на оскал.

— Нет. Не правда, но там за окном август, и если я не увижу сейчас, что происходит на улице, то все, второго шанса не будет. Я очень хочу гулять по Москве, есть что-то вредное и покупать шарики с гирляндой внутри, у тебя были такие?

— Никогда, — от восхищения Тина даже дышать перестала. Вдохнула, а как обратно — забыла. Так и стояла с широко открытым ртом и во все глаза смотрела на меня. Будто вместо головы у меня был тот чертов воздушный шар.

Его я купил ей в первую очередь. Она по-детски трогала прозрачный латекс, будто через него пыталась коснуться огоньков. Маленьких, желтых, как крошечные светлячки.

— Если бы я знал, что тебя это так обрадует, платил тебе премию воздушными шарами.

— А у меня была премия? — Увидев недоумение на моем лице, она заливисто рассмеялась. И когда я шагнул в ее сторону, обняла руками шар, будто боялась, что именно его я и хочу забрать.

Я не спешил. Остановился. Замер, чтобы не спугнуть свою маленькую птичку.

— А куда теперь? — Тина рассматривала прохожих с Арбата, таких же ярких, как цвета ее платьев и уважительно кивала головой. Я же наоборот — с ужасом ждал, какие еще безумные оттенки напялит на себя Скобеева после этой экскурсии в мир фриков. После того как мимо нас прошла бабушка во всех оттенках розового, решил — пора уводить свою принцессу из этой сказочной опушки. Куда-то в приличное место.

— А куда бы ты хотела, Алевтина?

Она привыкла к тому, что я звал ее иначе. И потому всякий раз вздрагивала при звуках полного имени, будто оно ей больше не принадлежало. Но только не в тот день.

Отведя руку с шаром в сторону — огоньки подло слепили ей глаза, Тина подняла упрямый подбородок и прохрипела голосом бывалой женщины:

— В луна-парк. — А увидев мое замешательство, добавила: — Кататься на каруселях и есть сладкую вату.

Мы так и не стали есть на улице. Я не разрешил. Повел ее на летнюю веранду, чтобы сидеть в широких разлапистых креслах и глазеть на прохожих. Хотелось до пьяна напиться этим августом, этим воздухом, и женщиной напротив меня.

Тина елозила в нетерпении. Или в ужасе. Я закрыл для нее меню, чтобы она не видела цен и выбрала действительно то, что хочет.

— Здесь очень дорого?

— Неприлично. Чтобы накормить здесь тебя придется брать кредит.

Кресло предупреждающе скрипнуло, а я поймал Тину когда она уже собралась встать и побежать куда-то в сторону киоска с пирожками.

— Давай по порядку. Что ты любишь?

Она обмерла и задумалась. Лоб хмурился, брови насуплены, а на лице самое серьезное выражение:

— Обычно я готовлю…

— Нет, ты не поняла. Что ты любишь? Больше всего? Чтобы ты ела на завтрак, обед и ужин, если бы в холодильнике были любые продукты.

Кажется, девчонка любила игры. Точнее загадки. Потому что сразу после этого вопроса глаза ее азартно сверкнули, а сама она подалась вперед, и, закрыв ладошками папку с меню, прошептала:

— Блины. С икрой! — И пока я не успел подумать, откуда аристократические замашки у такой скромницы, добавила: — Кабачковой.

Мой стон было слышно даже на Эвересте. Я был готов положить перед Тиной звезду с неба, а ей хотелось кабачков. Прекрасно понимал, откуда такие желания: семья Скобеевых жила бедно. Очень бедно. И вряд ли Алевтина видела дорогие вещи, вкусную еду, другие страны. И конечно ей ничего этого не надо, потому что девчонка просто не знала, что так можно.

Чтобы подарить ей весь мир, для начала нужно показать, что этот мир вообще существует.

И не смотря на протестующие звуки и нахмуренный вид, я сделал первый шаг. Маленький, нелепый, однако очень нужный и в правильном направлении.

Тина с ужасом смотрела на сдвинутые столы, на которых громоздились закуски из первых страниц меню. До горячих блюд мы просто не дошли.

— Я столько не съем.

— Так ты не одна, я помогу.

Мы ели, смеялись, снова ели и когда я откинулся на кресло, не в состоянии уже сидеть, увидел как Алевтина в точности отзеркалила мою позу. Туника на ней красноречиво обтянула округлившийся живот.

— А куда мы поедем сейчас? — она счастливо разглядывала запакованные в коробку десерты. Кое-что мы не смогли даже попробовать.

— Не знаю, хочешь, могу отвезти тебя в Храм на Успенском?

Вопреки ожиданиям, с лица Тины сползла улыбка. Она посуровела, подобралась и снова стала чужой и холодной.

— Я больше не хожу в церковь.

— Почему?

— Потому что…Андрей, давайте сменим тему?

В ее голосе послышалась боль. Не разочарование, злость или обида, а именно боль, и только поэтому я решил не давить глубже. Не сейчас. Рано.

— Тут недалеко университет, где училась Кристина. А оттуда до парка минут тридцать пешком. Или на метро.

— Пешком, — спокойно кивнула она. — Я видела Кристину в ресторане, вы похожи.

— Только внешне. По характеру мы полная противоположность. Но это не мешает мне любить ее больше всех на свете.