Каролина Шевцова – Развод. Мусор вынес себя сам (страница 38)
- Это в прошлом! - он машет рукой, отмахиваясь от неудобного факта. Действительно, такая мелочь. - Это было раньше, до того как я все понял! Но теперь все будет по-другому! Аниса, пожалуйста, помоги мне, и клянусь, я исправлю все свои ошибки.
Я удивленно приподнимаю бровь.
- Как же?
- Для начала… извинюсь. Прости, я правда был не прав. Я идиот, который обидел самого дорогого мне человека, свою любимую женщину. И готов искупить свою вину. Потом, после того как ты меня простишь, мы снова распишемся…
Он делает паузу, давая мне осознать сказанное.
- …составим брачный контракт. Никаких пополамов, все будет твоим. А потом, когда с бумагами будет покончено, мы восстановим все, что потеряли. Вместе.
Я смотрю на него, пытаясь найти хоть что-то, на чем держался наш с Борей брак. Но не получается. Ладно, пропустить измену, бывает. Но не увидеть, с каким махровым нарциссом я жила? Это конечно феномен!
- Звучит супер, - откашлявшись, произношу в сторону. - Но с чего ты взял, что мне всё это интересно в принципе?
Он замирает, будто я сказала что-то на английском. Типа, слова услышал, смысл не догнал. Потом его лицо озаряется внезапным пониманием, таким нелепым, что меня передергивает.
- Потому что… ты любишь меня?
- Любишь! - продолжает Боря с внезапным жаром, приближаясь. - Иначе не стала бы играть в недотрогу Зельбер! Я сразу всё понял, но решил поддержать игру.
- Какую игру?! - у меня перехватывает дыхание.
Я понимала, что Боря узнает. Но надеялось, что это случится после релиза книга, не сейчас. Рано, какой-то недели не дотянули.
- Нашу! он улыбается, и от этой улыбки по коже бегут мурашки. - Я ведь всё понял. Твои взгляды, твои сигналы. То как на показ ты игнорировала меня, то приближаясь, то отдаляясь вновь. Ты хотела меня проучить, да? У тебя получилось. Ты все сделала как надо. Я, наконец, разглядел и научился ценить тебя настоящую.
Он делает шаг в мою сторону, но я инстинктивно подаю корпус назад.
Боря досадливо кусает губы:
- Рано? Я понимаю. Нам снова нужно привыкнуть друг к другу.
- Борь, очнись, - говорю, чувствуя, как во мне нарастает паника. - О каком привыкании речь?
- Ну как же, мы так давно были друг без друга. Да и ты отвыкла без мужчины, я всё понимаю.
- А вот тут тебя ждёт сюрприз! – Нервно смеюсь, оглядываясь по сторонам. Черт, сумка висит на вешалке, а в ней и телефон. И как связаться с Давидом непонятно. Ну не звать же мне на помощь, в самом деле. - Борь, я в отношениях. И очень счастлива.
- Врёшь, - он улыбается, но улыбка кривая, неуверенная. - Ты не могла.
- Я свободная женщина, - пожимаю плечами. - Я могу всё.
Он качает головой, отказываясь верить:
- Допустим. Ты отомстила мне за мою ошибку, но я прощу тебя. Мы простим друг друга и начнем все сначала.
- Не утруждайся.
Черт и не встать же за сумкой. Как не изгаляйся, все равно столкнусь с Борисом. Кабинет слишком тесный для нас двоих и мне ни за что не обойти монументальную, как памятник, фигуру бывшего.
В этот момент ко мне снова стучат. И мы с Самойловым, как по команде, выкрикиваем хором:
- Войдите!
- Нельзя!
Дверь открывается, на пороге появляется Давид. Он одним взглядом оценивает обстановку: мое напряженное лицо, Бориса, стоящего в позе оскорбленного монарха. Его взгляд скользит по мне, спрашивая: «Всё в порядке?»
Я отвечаю кивком. Со мной все отлично. По крайней мере теперь, когда ты здесь.
- Борь, какими судьбами? - спокойно спрашивает Давид.
- Я пришел за своей женой, - рычит Самойлов, начиная терять остатки самообладания. - Благодарю, что присмотрел за ней, но теперь она возвращается обратно.
Давид поворачивается ко мне. В уголках его глаз танцуют смешинки.
- Аниса, милая, ты возвращаешься обратно? В издательство Самойлова? - переспрашивает он, иронично изогнув бровь.
- До этой секунды не планировала, - отвечаю я так же легко. - И потом, как можно менять работу на голодный желудок?
- Точно, - кивает Дава, подходя ко мне. Он берет мою руку и нежно целует костяшки пальцев. - Я как раз зашел сказать, что забронировал нам столик в ресторане.
- Что здесь происходит?! - шипит Боря, переводя взгляд с меня на своего бывшего друга. Самойлов все еще не понял, что случилось, но лицо покраснело так, будто его сейчас инфаркт хватит.
Он ошалело смотрит на нас. А я… я обнимаю Давида, прижимаюсь к его груди, утыкаюсь носом в ворот пиджака. Ой, плевать. Плевать, что подумает Боря. Его мнение, его проблемы - всё это уже не моё.
Давид гладит меня по спине, а потом обращается к Борису, и я счастлива, что рядом со мной есть такой спокойный, такой уверенный мужчина, которому не составит труда решить все самому.
- Я сделал Анисе предложение, и она ответила согласием. Мы планируем пожениться.
- Это неправда, - шепчет Борис. Взгляд у него сейчас совсем безумный. - Аниса, скажи, что это неправда!
Я поднимаю на Даву глаза. Стою, замерев в объятиях, молчу и смотрю так, что даже без слов можно все понять. Прочитать как книгу, куда более сложную, более глубокую, чем Анна Каренина.
Прочитать мою любовь и уверенность, которых мне так не хватало в браке. Мое осознание собственной ценности. Мое нежелание потакать чужим прихотям. Мое настоящее «я», с которым Боря жил, но так и не смог примириться.
Я так и не ответила на вопрос Самойлова, но это и не нужно, он всё понимает.
Сейчас мой бывший муж выглядит до того потерянным, будто у него из-под ног выбили последний кирпич, и сейчас он летит в пропасть.
Но мне его не жаль. Совсем. Недавно я сама пережила подобное падение. Но встала, отряхнулась и стала только сильнее.
- Вы… вы все об этом пожалеете, - бормочет он, уже отступая. - Я не позволю так с собой обращаться! Слышите меня?
Мы слышим. Но не обращаем на эти угрозы никакого внимания. Борис часть моего прошлого, которое закончилось, и которое не затянет меня обратно.
Жить вчерашним днем неблагодарная глупость, особенно когда собственное будущее стоит рядом, смотрит так проникновенно и не отпускает мою руку.
Глава 33
Как мне нравится музыка Таривердиева. Кажется, она будит в каждом из нас что-то волшебное. Ты просто слышишь знакомый мотив, а в душе уже праздник. Прямо как сейчас.
Я застегиваю серебряную заколку в волосах и ловлю собственное отражение зеркале. За спиной - наряженная елка, единственный источник света в гостиной. Красивая, натуральная. У меня сто лет не было натуральной елки, и эта новизна вызывает особенное чувство в груди.
В квартире пахнет хвоей и мандаринами, эта знакомая праздничная смесь почему-то отзывается по-новому. Спокойно. По-домашнему.
В холодильнике ждет своего часа фаршированная рыба, которую мы вчера готовили вместе, смеясь над тем, что Давид даже сюда умудрился приплести хинкали.
- Не понимаю, что не так. Лучшее дополнение к любому блюду, - причитал он, пока я хохотала, распластавшись на стуле.
Мы решили встретить Новый год вот так, без шума и гостей. А на Рождество – прийти к Рае, она нас как раз приглашала. После всех лет, когда мой дом на праздники превращался в проходной двор, эта тишина кажется самым дорогим подарком.
С кухни доносятся его шаги. Давид подходит, и все мое существо настраивается на его присутствие, как на верную ноту. Вот он, мой новый год. По настоящему Новый, и действительно волшебный.
Когда я - только для него. А он - только для меня.
Вот только в глазах Давы не привычная нежность, а беспокойство, он протягивает мне телефон и почему-то шепчет:
- Тебе звонят…
На экране имя, которое я не ждала увидеть.
Она не звонит.
Никогда.
Мысли мгновенно становятся острыми и холодными.
- Выключи, пожалуйста, музыку – прошу Даву и беру трубку. - Регина?
Тишина в ответ, а потом …
- Мам… Мамочка, мне так плохо.
И вот… Все, что было между нами - все обиды, все претензии, та стена из невысказанного - рассыпается в прах. Одна слезинка твоего ребенка оказывается сильнее всех ужасных слов, которые мы пытались задеть друг друга. Один всхлип стирает все. Остается только пустота, которую надо немедленно заполнить действием.
- Где ты? - вопрос звучит резко. Я уже не здесь, я уже там, где она. - Куда ехать?
Ответ доносится сквозь рыдания. Я кладу трубку, поворачиваюсь. Давид уже держит мою сумку и ключи от машины. Ни единого лишнего слова. и Господи, как я благодарна ему за это.
Через пять минут мы мчимся по городу. Огни уличных гирлянд расплываются в темноте за окном. В голове прокручиваются самые невероятные и самые ужасные варианты. Автомобильная авария. Несчастный случай. Что-то еще хуже. Она не могла оказаться в больнице просто так. Просто так Регина бы мне не позвонила. Значит, случилось нечто, выходящее за рамки всех наших ссор и конфликтов. Нечто настоящее.
На четвертом этаже, у входа в отделение, нас встречает врач. Долговязый худой мужчина без каких-либо эмоций на лице. Судя по глазам, он не спал целую вечность. Его лицо на секунду оживает, когда он узнает, к кому я пришла, но потом снова становится серым и безучастным.
Он говорит четко, без сантиментов: сложный перелом, но благодаря молодому возрасту пациентки, все срастется. Ушиб ноги не вызывает никаких опасений. А лицо, так его и намулевать можно.
Он так и говорит – намулевать.
- Девчонки в моей школе дрались жестче. Это так… потолкались.
Дверь в палату поддается бесшумно. Комната погружена в полумрак, и в этой темноте выделяется единственная койка, на которой, скрючившись, лежит Регина. Загипсованная рука, забинтованная нога, темное пятно синяка под глазом и ссадина на губе.