Каролина Шевцова – Развод. Бумерангом по самые я... (страница 18)
Поливала. Удобряла. Любила.
А в итоге - вырастила нарцисса.
Из нежного ростка - ядовитый цветок.
Я закрываю лицо руками. Слёзы текут сами, без разрешения. Сначала тихо, будто в глаз что-то попало. Потом - навзрыд.
Мне стыдно.
Не за них - за себя. За то, что позволила им относиться ко мне, как к вещи. За то, что доверяла, когда все кричало об обратном. За то, что снова, в который раз, оказалась слишком мягкой, слишком доброй, слишком... глупой.
И самое смешное, у этих двух все хорошо! Будут утешать друг друга, обсуждая, то, какая я плохая. А я, человек, который реально не сделал ничего плохого… Боже, мне даже сейчас позвонить некому! Просто поплакать в жилетку, просто рассказать, просто на секунду, на один короткий миг перестать быть Кариной Ким и стать… женщиной.
Вокруг сильных женщин крутится столько легенд, и ни одна из них не расскажет, что на самом деле сильная женщина мечтает найти человека, с которым можно снова быть слабой.
Голова тяжелая, как будто налита свинцом. Слезы размывают тушь, оставляя черные дорожки на пальцах. Я даже не пытаюсь их остановить - пусть текут, пусть смоют хотя бы часть этой боли.
И тут - скрип двери.
- Пришел сообщить, что у меня закончились пряники и деньги на Ритц, так что, если ты не передумала, то я… - Яшин замирает в проходе. Ему нужна всего секунда, чтобы оценить обстановку и он тут же срывается в мою сторону. – Твою мать, Карина!
Глава 15
- Карина, что с тобой? Ударилась? Упала? Чёрт, ты чего?! — Голос Яшина режет уши, слишком громкий для этой застывшей тишины.
Я резко отворачиваюсь. Влад впервые видит меня такой - с мокрым лицом, дрожащими губами. Сейчас я настолько некрасива, что мне хочется скрыть это, исчезнуть, а лучше провалиться сквозь пол. Мои слёзы не для всех. В идеале — ни для кого.
Яшин хватает салфетку со стола, грубо вытирает мне щёки. Его пальцы шершавые, будто он не бумажки в суде перекладывает а сваи забивает. При чем этими самыми руками.
- Ничего себе, просто вода! - фальшиво удивляется он. - А я-то был уверен, что ты плачешь кислотой.
Бью его кулаком в бок. Не больно, но в ответ он стонет - слишком громко и театрально.
- Прости, прости, полудурка. - Его губы растягиваются в кривой ухмылке. - Ты ведь не думала, что с годами это у меня выветрилось? Наоборот, настоялось, дозрело. И теперь я - эталонный кретин!
- И упёртый баран, - снова всхлипываю. Слезы и не думают заканчиваться.
- Разумеется, - легко соглашается он, протягивая стакан воды.
Пью жадно, зубы цокают о стекло. Вода капает на блузку, оставляя тёмные пятна. Не успеваю отдышаться, как дверь с треском распахивается.
Ира. Она стоит на пороге, широко раскрыв глаза. Обычно заходить без стука табу. Но сегодня правила летят к чёрту.
- Карина Викторовна,
Надо успокоить девочку. Я открываю рот, но вместо слов - предательская икота. Пальцы судорожно сжимают стакан.
- Ира, идите, Бога ради! - резко обрывает Влад.
Бросаю на него возмущённый взгляд, но он уже крутится вокруг, как назойливая оса: поправляет сбившийся воротник, вытирает пролитую воду, постоянно касается - плеча, спины, запястья...
И его руки. Чёрт возьми, его руки. Я и забыла, какие они горячие. Будто всё тепло, которого мне так не хватало эти годы, скопилось в его ладонях.
- Не... не трогай, - шиплю я, но тело предательски тянется к этому теплу.
Яшин прищуривается, но не убирает руку.
- Ага, конечно. Как скажешь, генерал.
И продолжает наводить порядок в моем разрушенном мире с наглой самоуверенностью человека, который считает это своим правом. Его пальцы поправляют бумаги на столе, складывая их в аккуратные стопки, будто он может так же легко упорядочить и мои эмоции.
Дверь снова распахивается с такой силой, что стеклянная перегородка дрожит.
"Господи, да что за день сегодня?" - мысленно стону я, чувствуя, как начинает пульсировать в висках.
Иван Петрович вваливается в кабинет, тяжело дыша. Его лицо пунцовое, как спелый помидор, в руках - дубинка времен его былой славы. Вид у него одновременно героический и жалкий: жилетка расстегнута, потому что иначе в нее не влезет солидный живот, седые виски слиплись от пота.
- Карина Викторовна! - хрипит он. - Вызываем полицию или сами разберемся?
Его старческие, но все еще зоркие глаза яростно сверлят Яшина, который тут же расплывается в ухмылке:
- Давайте сами? По-семейному, так сказать?
Рита, которая тоже пришла и тоже не предупреждая, ворвалась в кабинет, застывает за Иваном Петровичем и перепуганной Ирой. Она единственный человек, который хоть что-то понимает в этом цирке. По крайней мере, она точно знакома с местным клоуном. Рита сразу оценивает обстановку и смотрит на нас до того заговорщицки, что мне хочется сдохнуть. Мнительная по натуре, наверняка она себе уже что-то придумала. Ее взгляд скользит с моих заплаканных глаз на Яшина, который продолжает стоять ко мне слишком близко.
- Пойдемте, Иван Петрович, - Волкова мягко берет охранника под локоть. – Карина Викторовна, я... позже зайду. Или позвоню. Или лучше вы позвоните, когда… освободитесь. Ирочка, вы тут тоже не нужны, пойдемте.
Ее намек настолько прозрачен, что Яшин разражается хохотом - тем самым, знакомым до боли, тембр которого не изменился и за четверть века. Но как только дверь закрывается за Ритой, смех обрывается, будто кто-то выключил звук.
Тишина.
Я поднимаю глаза и вижу - лицо Влада стало совершенно другим. Ни тени веселья, только напряженная серьезность. Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю, чувствуя, как спина упирается в книжный шкаф.
- Ну и из-за чего ты плакала, душа моя? Или правильно сказать, из-за кого?
Влад застыл, как каменное изваяние. Его пальцы сжались в кулаки, сухожилия на руках напряглись. Он ждал ответа с таким напряжением, будто от этого что-то зависит. И странным образом расслабился, услышав всего одно слово:
- Лена.
- Кто такая Лена?
- Змея, которую я пригрела на груди, - отвечаю я, глядя куда-то мимо его плеча.
- И нарекла её ужиком, - добавляет Влад, - а она оказалась гадюкой и укусила?
- Типа того.
Он делает резкий шаг вперёд, его тень накрывает меня целиком.
- Хорошо, - говорит он, - а как эта Лена довела тебя до слёз? Не думал, что это хоть кому-то под силу.
Я закрываю глаза. Горло сжимается так, что трудно дышать.
- Просто она ... любовница моего мужа.
- Даже так, - присвистывает он сквозь зубы.
Я вижу, как его скулы двигаются - он буквально перемалывает эту информацию. А мне приходится выдавливать из себя слова, как гной из раны. И также как с гноем, сначала больно, но потом становится легче:
- Лена это девочка, которую я встретила после того как переехала в Москву. Фактически мой первый здесь друг. Я была ее учительницей, помогала, как могла... Одевала, обувала... Оплатила институт, когда она не поступила на бюджет... - Голос срывается. - А когда у неё погиб жених, она переехала к нам. Чтобы не проживать траур в одиночестве.
Влад слушает, не дыша. Его глаза становятся всё шире.
- И знаешь, что самое смешное? - продолжаю я, и мой смех звучит почти истерично. - Я думала, она ожила благодаря нашей заботе, любви, Лену обожали все, даже наши дети. А на самом деле... - глубокий вдох, - все дело в сексе с моим мужем где-то в подсобке под лестницей. Это он ее вылечил, целитель, херов! Трахались, как кролики, пока я готовила ужин на всю семью!
- У тебя... есть дети? – голос Яшина звучит равнодушно, а вот лицо.... - Ты же никогда не хотела детей!
- Мне было двадцать! - мягко улыбаюсь я. - Предъяви мне ещё за то, что в семь лет я хотела стать русалкой, но почему-то так и не отрастила хвост!
Он молчит, переваривая. Потом резко встряхивает головой:
- Ладно, это мы обсудим после. А зачем эта... Лена пришла к тебе?
- Чтобы заявить права на моего мужа, будто он тут кому-то нужен.
- А он не нужен? - Влад смотрит исподлобья.