Каролина Шевцова – Измена. Простить, отпустить, отомстить? (страница 48)

- В школе, - прорычала я, стараясь не смотреть на Тимура. Некогда объяснять, что случилось и почему ребенок, только перенесший сложнейшую инфекцию, там оказался.

- Значит, отвезу в школу.

- Спасибо за заботу, но все-таки я сама - я мельком поцеловала его в губы, и поскакала дальше, не обращая внимания на пролегшую меж насупленных бровей складку.

Тимур сердится и когда-нибудь потом я разберусь, почему. Заберу Тому, поговорю с ней, потом с учителем, потом с киллером для Савранского, потом со священником, чтобы отпеть убиенного и отмолить грехи и уж тогда настанет черед Тимура. Раньше никак, у нас тут очередь!

- Ты тоже идешь?

Мой Зелибоба наклонился, чтобы зашнуровать ботинки и поднял на меня удивленный взгляд:

- А что, у меня есть какие-то варианты, - глаза иронично блестят и сейчас кажется, что обиду у него на лице я просто выдумала. Игра солнца или зрительные галлюцинации, как увидеть оазис в пустыне.

Объяснять, что он мог спокойно позавтракать и уехать, воспользовавшись своим ключом, я не стала. У меня просто не было времени на это времени. Уходим вместе и хорошо, так даже удобнее. Не болит голова, забрал ли Тимур свою зубную щетку и не забыл ли вдруг боксеры на кровати. Ничего не имею против его нижнего белья на своей подушке, даже наоборот, просто не хочу, чтобы все эти следы чужого мужика видела Тома, когда мы вернемся домой.

Не может быть и речи, чтобы доверить Савранскому что-то сложнее чем разморозить курицу, да и тут, не уверена, что он справится. Плейбой с пенсионником и бутылкой виагры … главный трахаль в нашем клубе старых перднуов. Конечно же, он избавился от дочери, чтобы побыть скорее юркнуть под крылышко Женечки. И я с предвкушением ждала, как седеющий и лысеющий идиот узнает всю правду о своей любимой!

Месть это холодное блюдо. Вот только мою кто-то вскипятил, так что аж пар из ушей идет.

- Я позвоню тебе. Вечером. Или завтра, хорошо?

Мы не прощались. Тим отсалютовал пальцами и, закинув спортивную сумку в багажник – в авто он не держал лишних вещей, даже небольшую вместительную сумочку, которая бы легко поместилась на сидении, - выехал со двора первым.

Так мы и разошлись. Он - прямо в город, а я помчала в объезд, чтобы проскочить между всеми пробками.

Не проскочила.

И попала в школу минут через сорок после звонка учителя, к другому звонку, на этот раз на переменку.

Охранник ожидаемо не пустил меня дальше холла, позвонил в 3 Д (так как имя Томкиной классной я так и не запомнила) и вызвал ее к нам. Через пару минут я увидела свою дочь.

Бледная, похудевшая, не смотря на галлон куриного бульона, который я варила в промышленных масштабах, она еле передвигала ногами. В руках, прижимая к груди, Тома несла пачку учебников, будто те бы не поместились в рюкзак. Бред какой-то.

- Томочка!

Увидев меня, дочь повеселела. Уголки губ дрогнули в несмелой улыбке, а сама она как-то выровнялась и даже ускорила шаг. Я не стала ждать, когда бедный ребенок доковыляет до металлической рамки, скинула свою сумку на пол и подбежала к ней.

- Малышка!

Пахла она не мыльными пузырями, жвачкой и зефирками, как раньше, а больницей и какой-то непонятной, почти осязаемой тоской. Клянусь, протяни я пальцы, и смогу перебирать ее грусть, как струны гитары, так что получится песня. Очень печальная, под которую только плакать хорошо, а все остальное плохо.

- Мама, - тонкие ручки обвили мою шею, влажный и холодный как у песеля нос уткнулся мне в плечо и с шумом задышал. В каждом вздохе слышны невыплаканные слезы. С хрипом, со свистом, с затаенным, но таким важным «нельзя».

Поплачь, малышка. Теперь можно. Теперь все можно.

- Я думала, тебя выпишут только к вечеру, - улыбнувшись, я убрала слипшуюся прядь с лица дочери. Голову ей ожидаемо никто не мыл, а сама она вряд ли справилась с холодной неуютной душевой и этими безграничными очередями желающих помыться. Я работала в больнице, знаю, как все это выглядит со стороны.

- Анализы в пределах нормы, так чего зря казенные щи хлебать?

Это была не ее фраза. Савранского. То не девятилетней девочки, которая замерла у меня в объятиях и не могла отогреться за все эти дни арктического холода рядом с любимым папой.

- Все хорошо?

Не успела Тома ответить, как в разговор вклинилась… Господи, да как же ее там зовут?! Хоть бы бейджик носили, ей Богу!

- Не думаю, что все хорошо, Анастасия Борисовна. Нам с вами нужно поговорить об эмоциональном состоянии Тамары и придумать, как мы, взрослые, можем ей помочь. Скажите, как вы относитесь к идее посетить психолога?

- А как я должна относиться к подобной идее, высказанной в присутствии моей дочери, да еще и таким обвинительным тоном? – Я опустила взгляд на Тому: - Котька, подождешь меня в машине? Я прямо перед входом припарковалась.

- Перед входом вообще-то нельзя, - послышался занудный голос сбоку.

- Мне можно.

Вся ситуация начинала бесить до зубовного скрежета. Как бы после школы не пришлось мчаться в стоматологию, чтобы восьмерки нарастить - так сильно я сжимала челюсть.

Учительница мне не нравилась. Но еще меньше мне нравилась Томка. Маленькая и напуганная, она пиявкой приклеилась к ноге и мотала головой, мол, не уйдет, не подождет, и вообще, она здесь просто ветошь, лежит в углу, никого не трогает. И ее не трогайте, пожалуйста.

Господи, это что ж с ней любимый папочка сделал? Ну, ничего, крошка. Иногда взрослеть приходится вот так, летя с обрыва без страховки. Страшно, понимаю. Зато потом будет не так больно как мне. За древностью лет розовые очки почти срослись с моим лицом, так что теперь приходится сдирать их с кожей.

Тонкая ручка скользнула в мою ладонь и обхватила меня изо всех своих детских сил.

- Видимо, Тамара хочет остаться. Это справедливо, раз уж мы будем говорить о ней.

- Ваше право, - натянуто улыбнулась учительница. – Понимаете, это не первое мое классное руководство и я очень чутко вижу любые перемены, как в атмосфере класса, так и отдельно в каждом ее ученики.

- Это очень нужный навык, - без тени иронии кивнула я. Возможно, зря я гоню на тетку, нормальная она. Заботится о детях, переживает. Позвонила мне, в конце концов. Если бы она еще и имя свое назвала, цены бы ей не было.

- Марина Алексеевна, со мной все хорошо, - пискнула дочь, а я чуть не подпрыгнула на месте. Ну конечно, Алексеевна! Ай да Томка, ай да умничка! Уверена, она это не просто сказала, а помогла маме не выглядеть такой дурой.

- Марина Алексеевна, я уверена, мы решим проблему дома, своими силами.

- С нашей девочкой происходит что-то не то, - грустно констатировала учительница, - последний месяц ее как подменили. Не улыбается, не играет на переменах, даже петь перестала.

Машинально я погладила пальцем Томину ладошку, та отозвалась такой же лаской в ответ. Присутствие дочери успокаивало, хорошо что она осталась здесь, со мной. Плохо, что ушла изначально. Ну, ничего, мы это исправим.

- Мы разберемся.

- Конечно… конечно… Но сначала нужно найти причины таких перемен. Может быть, Тарара влюбилась?

Вот уж вряд ли.

- Или стала жертвой насмешек одноклассников. Дети бывают очень злыми.

А бывают боевыми и в случае чего, лупят с вертушки обидчику прямо в жбан. Этому приему Тому Никитка научил. И моя девочка точно не станет мазать сопли по щекам, пока ее буллят одноклассники.

- Или входит в гормональную перестройку.

- И с этим тоже надо к психологу?

Марина Алексеевна осаживает меня строгим менторским взглядом поверх очков, отчего я тотчас замолкаю. Тома понимающе вздыхает, мол, лучше б ты мама и дальше кивала молча.

- Я не договорила. Возможно, девочка переживает сильнейший стресс. Развод родителей, - она сделала паузу, на которую не купилась ни я, ни Тома, - или болезнь кого-то из членов семьи? Может даже смерть?

Поняв, что Томкина классная от меня не отстанет, я просто ткнула в последнее, что осело в голове.

- Вы очень проницательны. У нас и правда болеет близкий член семьи.

- Господи, как жаль! – Алексеевна сложила ладони вместе и участливо спросила: - Надеюсь, это не Аркадий Давидович?

И я надеюсь. Но эта сволочь такая живучая, что его даже насморк не берет.

- Нет, что вы. Его отец. Любимый дедушка Тамарочки.

Дочка никак не отреагировала. Как будто я сейчас рассказывала о проблеме популяции коричневых муравьев, которая ей вообще не интересна. Я тоже не испытывала волнения по поводу собственной брехни. Вряд ли я смогу накликать на свекра беду, болезнь и тем более смерть. Были у меня подозрения, что мужики из рода Савранских ящеры и живут больше ста лет. Так что ничего этим толстокожим не будет.

Пока Марина Алексеевна ахала и причитала, я постаралась вежливо попрощаться и сбежать из школы с Томой подмышкой, но перед этим мне велели записать несколько номеров детских психологов. Ничего не имею против псхиологов. Если это не шарлатаны, конечно. Но как-то хотелось самой решать проблемы своей семьи, без участия третьих лиц, пускай даже школьной учительницы, которая как губка напитана благими намерениями и заботой. Пускай заботится о своих детях, ладно?

Мы очень вежливо попрощались. Договорились, что Тома пропустит еще неделю, за которую мы постараемся подлатать ее расшатанные нервы и еще раз пройти сложные уравнения, с которыми у дочери проблемы. Расходились на самой чудесной ноте и в целом, впечатление от этого общения было положительным, если бы не звонок Савранского через пятнадцать минут после того как я села в машину.