Каролина Шевцова – Измена. Простить, отпустить, отомстить? (страница 15)
Кеша всегда был рядом, а я… а я так и не простила себя, за то что когда-то простила его.
Я медленно вошла в зал, все еще потерянная от своих мыслей. Старалась не думать о предательстве, просто шла, не глядя себе под ноги. И очень злилась. Не на Савранского, на себя.
Если тебя обманули один раз – позор обманщику. Два раза – позор тебе.
Два это официальная цифра, а сколько было таких вот любовей всей жизни – одному Богу известно. Может, и надо было мне изменить вот так, грязно и с публично, иначе бы я и дальше долбилась в глаза, не замечая ничего, кроме работы и семьи.
Но как же больно, когда розовые очки бьются стеклами внутрь. Как же, сука, больно!
- Ребенок, ты чего? – папа быстро закрыл крышку ноутбука и повернулся ко мне.
Я села рядом на диван, положила на колени подушку. Хотелось как в кокон завернуться в одеяло и спрятаться от всех, но нельзя. Нет ни возможности побыть слабой, ни… приличного пледа, чтобы укрыться.
Мама методично уничтожала все, что не вписывалось в ее видение прекрасного. В зале, где обычно собирались гости, ни одной фотографии, ни одной картины, свечки, ковра, хоть чего-то, за что бы цеплялся взгляд.
Подушку отвоевал отец, и мама пошла на уступки, потому что семья это компромисс. Херовый компромисс, к слову. Она как диктатор захватила всю власть в доме и милостиво отдала народу право на сигаретку после операции… или послушать музыку в туалете… или подушку.
Наверное, им нравились такие отношения. Мне – нет.
- Что смотришь? – я кивнула на ноут.
- Да по работе. Шунтирование сердца без разрезания грудины.
- Ага. А на самом деле что?
Папа опустил лицо в пол и признался:
- Сватов. Последний сезон, интересно же, чем там все закончится. Хочешь со мной глянуть?
- Нет, пап, я поговорить хочу.
Папа откашлялся, а потом поднялся с места и закрыл дверь в зал, чтобы мама и бабушка не могли нас услышать. Не чтобы сберечь мои нервы, а потому что подслушивать нехорошо. В этом был весь Борис Абрамович.
- Пап, мы с Савранским разводимся, и я хочу, чтобы ты это знал.
Отец поморщился. Глубокая складка вертикальной бороздой прошила лоб, добавив папе лишних лет. Открытие своей клиники выпило из отца все силы, и теперь вместо энергичного мужчины передо мной сидел недовольный жизнью старик.
- Все решила?
- Все.
- И не передумаешь?
- А смысл?
- Ну и хорошо. Надо решить, как сказать об этом Савранским, чтобы с наименьшими потерями…
- Как это отразится на твоей клинике?
Папа задумчиво перебирал пальцами бахрому на лежащей перед ним подушке. Он так погрузился в это состояние, что не то впал в транс, не то заснул.
- Папа?!
Отец дернулся, и снова посмотрел на меня. На этот раз с жалостью.
- Не будет клиники, ребенок.
- Как же, – ошарашенно прошептала я. - Ты бросишь все?
- Ну, бросить такую махину у меня вряд ли получится. Продать… если за очень смешные деньги. Не знаю, как-нибудь выкручусь.
- И давно ты это решил?
- Ну… первый звоночек был от задницы твоего мужа, на том празднике, - грустно улыбнулся папа, - второй вот сейчас, когда ты сказала, что уйдешь от него.
- Пап, я не смогу остаться.
- Понимаю, - он встал и оперся рукой о подлокотник, будто бы ноги совсем не держали моего старика, - , правда понимаю, Настюш. Разводишься и ладно, а я как-нибудь сам. Дети не должны решать проблемы родителей.
Его голос звучал тихо, так что мне приходилось напрягаться, чтобы расслышать каждое слово.
- Да я и не решаю, просто можно придумать варианты, это ведь дело твоей жизни! Проблема в деньгах?
- И в них тоже.
- Можно взять кредит.
- Какой по счету? И на кого теперь? На мне и маме есть по кредиту. На тебя возьмем?
- Можно и на меня, - я закусила губу, чтобы не выдать злость. – Есть же инвесторы!
- Которых я привлек на совместный проект Абрамовичей – Савранских. Насть, ты же знаешь, какие у зятя пришибленные родственники. Если вы разведетесь, они не то что ко мне работать не пойдут, там никто на одном гектаре земли с нами срать не сядет!
Я знала, но не думала, что все так критично. Да, мы могли бы найти замену врачам, но фамилия в нашем деле подчас решает куда больше настоящих заслуг и достижений. И если папа делал ставку на нее, то дело дрянь.
- Государственные гранты?
- Кто ж меня туда пустит. Или ты забыла, кто твой свекр?
Если бы. Ни муж, ни его папенька не давали запамятовать, каких высот добился Савранский старший.
Заместитель министра здравоохранения Российской Федерации. Третий человек после самого Владыки, второй после Склифосовского, первый после Гиппократа. Игра простая, называешь цифру и фамилию какого-нибудь великого медика и все, свекр удовлетворен.
Так что я прекрасно помнила, до каких вершин он добрался, но не думала, что такой большой человек опустится до такой мелочной мести.
- И что нам делать?
- Тебе жить дальше, а я… Продам мамину квартиру и все наши машины, оформлю банкротство, дом этот не отберут, как единственное имущество. Жить будем на то, что отложили в подушку, - он демонстративно кивнул на подушку на диване, будто именно в ней были вшиты его миллионы, - ну, потом ты поможешь, если получится. Если не получится, то тоже не беда, справимся.
- Пап, ты чего, - ошарашенно прошептала в ответ, - думаешь, что я бы вас бросила?
- Но сейчас же бросаешь.
Он сказал это тихо, почти без эмоций, и только такая правильная дочь как я, могла расслышать в голосе папы упрек.
Не доделала, подвела, разочаровала… Всё я, везде плохая!!!
- Пап, у меня есть гордость, - я еще надеялась быть услышанной.
- А у меня обязательства. Перед своей женой, мамой, тобой, внуками, которым я хотел оставить хоть что-то. Перед сотней врачей и работников, которых уже переманил к себе, а теперь брошу.
- Ты предлагаешь мне сделать вид, что все нормально? Проглотить это?
- А ты сможешь? – Он с надеждой посмотрел на меня, но сразу поник. - Вряд ли, Настюш. Ты всегда была себе на уме. И потом, нельзя быть везде хорошим. Хорошая жена, хорошая мама, хороший специалист, друг тоже хороший. Пускай хоть в чем-то ты будешь не очень, - он вяло улыбнулся, пытаясь все это замаскировать под нелепую шутку.
А у меня от обиды щипало в глазах и голос срывался, как при кашле.
- Не правда, папа. Я очень хорошая дочь. Только… кажется сирота. При живых вас. – Я встала так резко, что подушка соскочила с колен и упала на пол. – Сколько там тебе нужно для твоей клиники?!
- Нашей.
- Нееет, - я помахала пальцем у него перед носом, - твоей, папуль. Моего там ничего нет, это уже всем понятно. Полгода? Я дам год. Откроешь, раскрутишься, поставишь бизнес на поток, а потом как-нибудь сам. Вообще сам, без меня! Я там работать не буду!
Пальто я натягивала еще в коридоре. Вслед за мной торопился отец, но я не хотела больше говорить с ним. Чувство предательства как тошнота, подкатывало к горлу, и распирали болью изнутри. Дочь я плохая, значит. Отлично! Замечательно! Зато они все хорошие!