Каролина Льюис – Моё искупление (страница 37)

Тошно от мысли, что я стала товаром, который был использован для достижения цели. А затем превратилась в кусок мяса для шакалов, которые посчитали, что имею право наказывать меня за грехи. И в конце всей этой грустной истории твой любимый человек торгуется с твоим родным отцом о выкупе. Словно ты просто товар. Ничтожество, не имеющее права голоса. Пустое место.

Признаться честно, я была готова к своей смерти. Приняла это как данность в тот вечер, когда вынесли вердикт. Другого и не стоило ожидать. Никому не нужен испорченный товар. Все девушки, живущие в этой стране, просто вещи. И я была этой красивой вещью. Но что поделать, если снаружи бриллиант имел сияние, а в глубине оказался простым агатом, у которого нет огранки.

Больно ли мне от мысли, что вокруг меня одни предатели? Да. Хотелось ли мне умереть, лишь бы не видеть всего этого? Однозначно да. Я была бы безумно счастлива, если мне позволили покинуть этот мир. Не находиться в этом чёртовом доме, где мне невыносимо существовать.

Здесь один мой вздох, как тюремная проволока, которая с каждой секундой всё сильнее впивается в шею, не давая возможности выдохнуть. А эта комната, куда Амрани привёз и бросил меня, стала моей тюрьмой. Местом, откуда я даже не могу выйти. Сделать маленький шаг. Одно движение и выстрел прямо в голову. Амрани сам обещал, что станет моим палачом, если посмею выйти отсюда.

Моё тело изнывает от ударов, которые ещё не забыты. Я чётко помню каждый грёбаный удар. Как и с какой силы он наносился. Сколько раз человек, который был моим отцом, наносил их и при этом не чувствовал жалости. Наоборот, это его веселило. Он наслаждался тем, что делал со мной. Ему нравится быть во главе всего. Будь это обеденный стол, за которым ты не имеешь права даже слово сказать. Или же твоя жизнь, которая должна быть прожита по его правилам. А если посмеешь их нарушить, тебя ждёт только смерть.

Во рту ещё чувствуется металлический привкус железа. Помимо разбитой губы, я от боли прикусила себе внутреннюю сторону щеки.

Жгучая неприятная боль не даёт покоя. Я просто лежу на полу и ненавижу себя за то, что стала такой слабой и никчёмной девушкой. В этой ситуации я полностью похожа на свою мать. Она также беззащитна перед ним. Не имея возможности даже постоять за себя. От этих мыслей на меня накатывает новая волна отчаяния и ненависти к самой себе.

Слёзы душат меня настолько сильно, что нет сил их сдерживать. Каждая слезинка, что катилась с моих глаз, свидетельствует о том, насколько изранена моя душа. Ожидала ли я другого поступка от Малика, когда он узнал о том, что я спала с Саидом? В недрах своего разума я знала, что он захочет меня уничтожить. Растоптать. Превратить в пыль под своими ногами, лишь бы я пожалела о словах, которые были сказаны в его комнате в ту ночь.

Вначале мне было плевать на его чувства. Я просто решила сказать то, что посчитала нужным. Причинить ему боль. Показать, насколько мне было плевать на его персону. Доказать, что он не имеет на меня никакого влияния. Отомстить за то, что бросил меня после того, как взял на пляже. Посмеялся над тем, что мой урод папаша поднял на меня руку. Сравнил меня со шлюхой, которая отдалась ему при первой же возможности.

Я хотела видеть боль в его глазах. Как его сердце разбивается от моих слов. Ведь именно тогда моё сердце снова разбилось. В него словно вонзили кинжал, а затем стали медленно надавливать на рану, при этом говоря:

— Смотри, как я ломаю тебе кости, а ты, поганая сучка, каждый раз отдаёшься мне.

— Твою мать! — оглушительный рёв раздаётся по всей комнате. От этого я сама не понимаю, как сворачиваюсь в калачик.

— Не смей повышать на меня свой гнилой голос, — цежу сквозь зубы при этом, подогнув под себя ноги, я обвиваю руками свои колени.

— Я тебе сказал, чтобы ты сняла с себя это чёртово платье и приняла душ! — Малик спокойным шагом подходит ко мне, но не настолько близко. Он старается держать дистанцию. Я чувствую его осуждающий и в то же время обжигающий взгляд на своём теле.

Единственное моё желание, чтобы он ушёл. Покинул эту комнату и больше никогда не смел заходить сюда. Не смотрел в мою сторону. И не думал даже касаться. Я чувствую к нему полное отвращение. Ненависть, которая уже безвозвратно пленила моё разбитое на осколки сердце.

— Мне ничего от тебя не нужно. Будь любезен исчезни так, словно мы и не были знакомы, — поворачиваюсь к нему лицом. Смотрю в чёрные глаза. В них читается лишь ярость.

— У меня нет никакого желания возиться с тобой. Ты либо сама пойдёшь и сделаешь всё, о чём я просил, либо я лично отведу тебя туда. И поверь, сладко после этого не будет, — последние слова слетают из его уст, как предупреждение о том, что Малик может пойти на любой шаг, лишь бы достичь цели.

Меня это ни капельки не пугает. Я действительно хотела посмотреть, насколько низко может пасть человек. Какие извращённые мысли находятся в его грязном воображении.

— Господин Малик Ахмед Амрани, я не просила вас беспокоиться о том, в каком я нахожусь состоянии, — ухватившись за край кровати, мне удаётся не с первого раза, но всё-таки встать на ноги.

— Кара, не нужно выводить меня из равновесия, — тембр голоса повышается на несколько нот.

Его до бешенства злит, что я не подчиняюсь его приказам. А меня отчасти удовлетворяет его злость. Мне нравится то, как он старается не задушить меня собственными руками, хоть они сжаты в кулак.

— Скажи, не очень приятно видеть, да? Все эти синяки. Раны, что оставлены на моём лице, — делаю шаг к нему. Он не перестаёт смотреть на меня.

— Моей вины нет в этом фарсе. Ты сама виновата в том, что совершила, — его слова заставляют меня смеяться в голос. Мой смех всего лишь последствия истерики.

— Правда? — через смех спрашиваю его.

— Правда!

— То есть рана на моей ключице, — спускаю край платья, открывая ему доступ к месту, где отчётливо видны удары. Слёзы начинают снова душить меня с большей силой, но я пытаюсь не показывать этому ублюдку, насколько сейчас мне плохо. — Раны на ногах, которые были нанесены оттого, что мой отец тащил меня, как шлейф платья по камням. Или же раны на спине, которые сейчас прячутся под одеждой! Ты хочешь сказать, что твой поступок был правильным решением? — кричу во весь голос. От злости и бессилия начинаю рвать платье на себе. Оголяю своё тело перед человеком, что был моим сердцем, а сейчас стал палачом.

— Да, твою мать! Я не считаю себя виноватым в том, что ты, как последняя потаскушка, решила раздвинуть ноги перед человеком, которого я ненавижу всем сердцем. Так же как и сейчас само твоё существование, — мужчина подлетает ко мне и хватает за руку. Сжимает со всей силы, а затем просто разрывает моё платье на клочья, оставляя меня полностью голой посреди комнаты.

— Ненавижу тебя. Твоё появление в моей жизни и тот факт, что когда-то могла носить ребёнка от такого грязного животного, — не прерывая зрительного контакта, сама не понимаю, как следующие слова звучат для нас обоих, словно нож, что ранит наши сердца.

— Заткнись, тварь, — мужчина хватает меня за волосы и со всей силы тянет вниз. От боли чувствую, как моё сердце начинает биться учащённо.

— Что, больно слышать правду? А, что если твоя первая жёнушка так же решила избавиться от ребёнка, лишь бы он не увидел, каким его отец может быть дьяволом, — после сказанных слов, начинаю смеяться в голос. Не обращаю внимания на то, как меняется взгляд Амрани.

— Ты сдохнешь. Грязная сука, — со всей силы бросает меня на пол. От удара об мраморный пол чувствую, как по всему телу разносится очередная порция боли.

— Твой отец, видимо, преподал тебе не настолько сильный урок, что ты осмелилась сказать мне эти слова прямо в лицо, — Амрани приближается ко мне и садится на корточки.

— Твоя любимая жёнушка однозначно совершила ошибку, родив его. Знаешь, как бы мне ни было больно, я рада, что моего малыша нет, — говорю честно.

Не скрываю своих чувств и мыслей от него. Я в действительности рада, что моему малышу не пришлось расти в семье, где во главе всего стоит месть и унижение женщин.

В комнате воцаряется тишина. Он ничего не отвечает мне. Просто хватает за руки и начинает тащить до ванной комнаты. С каждым шагом его хватка становится сильнее. Меня начинают посещать мысли, что в этот самый момент Амрани закончит начатое. Он позволит мне умереть. Неважно каким способом. Будь это утопление в ванной или выстрел в сердце. А может, скитание по пустыне.

Не хочется больше жить. Проживать каждый день в мучениях и боли. Расплачиваться за месть, которая меня не касается. Нет желания кому-то что-то доказывать. Искать прощения в глазах людей, которые посчитали меня презренной женщиной. В первой ситуации убийцей собственного ребёнка, а во второй — падшей женщиной. Я посмела идти против традиции, что чтятся здесь веками. Осмелилась влюбиться и провести ночь с мужчиной, забыв обо всём, чему учила меня моя мать. Затоптав честь отца и брата.

— Истинное лицо семейства Эль Бекри не перестаёт меня удивлять. Ты такая же подлая, как все твои родственники. Больше всего ты напоминаешь своего никчёмного братца. Вы, как пара ядовитых скорпионов, которые готовы ужалить, лишь бы скрыть своё грязное нутро. Умело играете роль жертвы. С чего ты решила, что имеешь право говорить о ребёнке и женщине, которую я любил, — со всей силы Малик бьёт ногой об дверь ванной комнаты.