Каролина Эванс – Тремор (страница 77)

— И что же за знания ты смогла дать ей?

Кирилл тут же замолчал, увидев дом, чуть скрываемый джунглями. В верхнем окне была видна мебель. Кровать, шкаф, а рядом с ними комод. Ряд ее духов у зеркала.

Кирилл вбежал в дом, со всей силой толкнув дверь. Она с шумом ударилась об стену.

— Таня! — крикнул он. Последовавшая тишина сдавила ему легкие.

Лестница, что вела на второй этаж, закончилась и перед ним оказалось две двери. Он открыл ту, что видел в окне. В ней никого не было. Открыл вторую, быстро просунул голову — тоже. Он ринулся обратно и еле удержался руками за комод. На нем была фарфоровая шкатулка. Все те же красные яблоки на ней, те же узоры. Пальцы сковырнули замок, и тот безжизненно повис на ней. Тщетно пытаясь его починить, он с силой оторвал его и бросил в угол. Пелена уничтожила собой все мысли, все хладнокровие и трезвый ум. Казалось, пульс проломит по бокам череп. В каком-то тумане он перебирал ее украшения, пока пальцы не коснулись холодного дна. Записка.

— Ее нет здесь.

Шкатулка чуть не выпала у него из рук.

— Тогда где она?

Крис молчала, а он подходил все ближе. Равнодушная решимость заполонила огонь, что минуту назад горел в его взгляде. Он смотрел на нее, осознавая, что готов ее убить. Один удар, один выброс к стене и все. Он сделает все, чтобы она умерла от потери крови. Медленно и мучительно.

— Говорят, глаза — зеркало души, — негромко сказала Крис.

— Тогда почему я не вижу в них твою душу? — процедил он.

— А у кого видел? Может, у Тани?

— И только попробуй сказать, что это не так, падаль.

— О, нет. Но видел ты в них то, что хотел. Ты и себя-то не знаешь. Думал когда-нибудь, что захочешь убить меня?

— Говори, где Таня!!!

Она закатила глаза и легла на кровать. Кричащие люди всегда раздражали ее.

— Я скажу, не волнуйся, всему свой черед. Ты злишься на то, что твоя любимая, ну или как тебе кажется, любимая, обрела свободу. Конечно, ведь ты понятия не имеешь, каково это. Вся твоя жизнь — попытки насытить эго. Ты не столько зависим от кокаина, сколько от мнения других людей.

— Это в прошлом.

— Не думаю. Может, ты и смирился с тем, что тебя не полюбит отец, и что мать всегда будет за него, но ты все равно слабый. Тебе нужна любовь Тани. Ты не можешь без нее. Но как думаешь, правда ли это? Ты не можешь без нее или без образа, который нарисовал себе? Без ее крыльев, что уносили тебя вдаль от проблем? Они ведь так насаждали тебе.

— Идиотка, я люблю ее.

Она резко встала с кровати и подошла к стене.

— Что ж, пора выяснить это. Я скажу две вещи, а ты думай, что тебе делать с ними. Первая — Таня сейчас в Мадриде, вторая…

Ухмылка заиграла в теневой стороне ее лица.

— Она переебалась почти со всеми, кто живет здесь. Я видела, ты открывал ту шкатулку. Прочитай, что нашел в ней.

«Мы заходим в этот колизей свободы, и я раздеваюсь. Ничего нового, но сегодня я решила дойти до предела. До самого дна. Потому что пора поставить точку, сказать: «да, я все поняла» и жить дальше. Хватит с меня этих практик. Стрелки, яркие губы, там, где должно быть белье — полоски из стразов. Сегодня я решила ничего не пить. Хотела осознать все на трезвую голову. То, как входит в меня Ник, ласкает Алекс, как в это время я целую незнакомого парня.

Влажные руки исследуют мое тело. Доходят до груди, слегка защемляя соски кончиками пальцев. Я чувствую на них чьи-то губы. Чей-то язык играется с ними. Сначала медленно, едва касаясь, но вскоре все смелее присасываясь к ним. Мурашки тут же пробегают по коже. Мое восприятие противится, хочет уйти в себя, но я удерживаю его. Мне нужно осознать, что я свободна. Что теперь, после такого, никто не в состоянии сломить меня. Теперь мне ничего не нужно. Я ушла от судьбы. Идти мне больше некуда.

Помню, как Крис двинулась вдоль рядов. Вдоль увлажненных тел, их отсвечивающей плоти. Как она с усмешкой закрывала глаза при чьих-то вздохах, словно питалась ими, их энергией. На нее нисходило какое-то блаженство. Словно все чувства, все сладострастное наслаждение принадлежало ей одной. По взгляду сложно понять, что в ее мыслях. Понять, какой интерес ей наблюдать за спариванием этих людей — таких беззаботных и радостных.

Все сгорали от экстаза, а она лишь меняла свечи, одобрительно посматривая на распластавшуюся китаянку, внимая томным вздохам светлой девушки с косичками. Я вспомнила. Тогда в храме она так же смотрела на иконы. Так же протягивала руки к свечам, и похожий огонь зажигался в ее взгляде. Но от чего? Похоже, мне никогда не узнать этого. Что бы то ни было, я за все благодарна ей».

Он сложил листок пополам. Краями пальцев сильнее загнул его. Потом сделал еще один изгиб. Получился аккуратный маленький квадратик. Он кинул его на комод и двинулся к Крис.

— Очень мило. А теперь я скажу тебе все то, что так долго не могла понять Таня. Для нее был загадкой твой интерес к чужим чувствам. К высоким идеям, за которые веками боролись страждущие, к чьему-то падению, искушению, страху, боли. Конечно. Ведь сама ты ничего не чувствуешь. Ты пустой скучающий механизм, что не может найти себе место в мире. Это даже банально.

Он рассмеялся каким-то истошным пугающим звуком, от которого Крис в недоумении подняла брови.

— В любой идеи ты видишь правду, и потому так бездарно решила от себя все отринуть. Наверняка ты не раз мечтала о любви на всю жизнь, о преданности заветам. Ты хотела любить, во что-то верить, что-то отстаивать и бороться за это. Но нет, все одинаково. Слишком много граней у каждой мысли, ракурсов у идеи. И среди них всегда находится правда. Невыносимо так жить, да? Другое дело Таня — человек с горящим сердцем, глазами, видящими красоту вокруг. Ты просто хотела изучить ее. Найти истину. Но ее все нет, и ты по-прежнему несчастна.

Она пыталась скрыть, но он увидел. Нижняя губа мелко дрогнула. Крис не отвела взгляда. Она долго молчала, а потом вышла из комнаты.

Через минуту Кирилл увидел ее в окне. Какое-то время она смотрела на море, а потом двинулась вдоль берега. Медленно и как-то обреченно. Ни разу не повернула головы в сторону. Она все шла, шла, пока не стала маленькой точкой вдалеке, а потом окончательно исчезла из виду. Только тогда Кирилл скатился на пол. Лицо быстро покраснело от слез и рыданий. В этот день никто не ночевал в доме.

Таня легла на кровать. Постепенно с глаз высохли слезы. Глубоко вздохнув, она решила все обдумать.

«Да, возможно я уже не смогу быть такой же, как раньше. Ну конечно. После потери родителей разве кто-то может? Я принимаю все, что случилось со мной. Было и было. Пора решить, с каким чувством жить дальше».

Она прислушалась к себе. На душе стало легче. Все, на что она так боялась взглянуть со стороны, больше не ранило ее.

Дмитрий в который раз позвонил ей. Лишь теперь у нее хватило сил взять трубку.

— Да, извини, что не отвечала. Я рано уснула.

— Правда? А я уже подумал, что-то случилось, — с облегчением сказал он.

— Хотел сообщить тебе, что я договорился с организаторами. Через три дня можно лететь в Барселону.

Мысли вихрем пронеслись в голове. Таня улыбнулась.

— Мы будем там вместе?

— Конечно, если ты хочешь. Кстати, может, встретимся завтра?

Таня согласилась. После разговора она тут же уснула. Всю ночь перед ней мелькали картинки, где они с Дмитрием гуляли в Барселоне, крепко держась за руки. Все вокруг было ярко и радостно.

Глава 16

«Как же так вышло? Как? Может, я вообще не знал ее? Может, никогда и не была она такой… чистой, светлой? Может, влюбленность помутила мне взгляд, и даже ее любовь ко мне была лишь фантазией? Но даже если нет, как мне теперь смотреть на нее? Что сказать?»

Все эти мысли были близки к психозу. Сначала он вообще не мог ни о чем думать. Его лихорадило, он кусал себе пальцы. Всякий раз, когда перед ним проносились сцены из той записки, Кирилл зажимал себе рот рукой, чтобы не закричать слишком громко. Ногти до крови впивались в грудь. Весь его мир был подчинен боли.

Когда ему казалось, что слез уже не осталось, и глаза не в состоянии испустить из себя новые, они все равно лились. Лились и не кончались. Горло, грудь стало саднить. Он уже устал надрывать их, но остановиться смог только к вечеру. Тогда небо потемнело, и в окне стало отражаться его опухшее лицо. Голова болела так нестерпимо, что он прижался щекой к полу. Уже было плевать, что его увидит эта сволочь, плевать, чем закончится эта история. Он неподвижно лежал, чувствуя, как сквозь него идет время. Ждал, когда оно позволит встать ему.

Это случилось к глубокой ночи. Постепенно силы стали возвращаться. Прислушавшись, он понял, что дома до сих пор никого нет, и, медленно поднявшись, открыл окно. Морской воздух тут же взбодрил его. Кирилл спустился вниз и вышел к морю.

«Наконец-то дошел до тебя», — с грустной усмешкой подумал он.

От соли тут же защипало раны. Но ему было плевать, он входил в воду все дальше. Наконец она коснулась его волос. Лежа на спине, он увидел звезды. Пусть волны уносят его тело. Пусть делают все, что им вздумается, но ни на секунду он не отведет глаз от неба. Оно — все, что у него осталось. Смотреть было больше не на что.

Но ряд сильных волн все же вынес его на берег. Медленно погрузив руку в карман, Кирилл нащупал глянцевый слой бумаги. В лунном отсвете он рассмотрел на нем Таню. Такую, какой он всегда знал ее. Кудри до шеи, в них цветы, а на лице нежная улыбка. Глаза всепоглощающие, лучистые. В последний раз он взглянул в них и бросил волне снимок. Вода тут же поглотила его. Таня унеслась вдаль. С легкой улыбкой он проводил ее взглядом.