Каролина Эванс – Тремор (страница 33)

— Я не имела в виду тех, кто не умеет держать кисть. А чтобы поступить в творческий институт бывает достаточно даже этого. Я говорила о художниках, которые, сколько бы ни пытались, не смогут размещаться на лучших выставках Парижа, Милана, Нью-Йорка.

— Ты говоришь так, будто хочешь этого.

— Хочу? — повела Крис бровью.

Они в недоумении переглянулись с ней.

— Я уже выставляюсь там.

— Почему ты не сказала мне?

Таня заворожено рассматривала фотографии картин. Менеджер договаривался об их перевозке из Канады в Мексику.

Крис забавлял восторг подруги. Идя вдоль липовой аллеи, она держала под руку Таню. Встречные прохожие то и дело норовили столкнуться с ней.

— Так сильно понравилось? Даже не хочешь взглянуть на город.

Таня покачала головой.

— Тебе всего двадцать, а ты уже известная художница.

Крис играючи сделала бантиком губы.

— Видимо, не такая уж известная, раз ты не знала обо мне.

Таня закатила глаза, и она рассмеялась. Впереди уже виднелись колонны главного входа. Девушки остановились у скамеек под соснами.

— Мы на Бульваре Искусств. Пожалуй, для нас это главное место. В нем расположены все главные музеи города. Кроме Прадо это еще музей Тиссены-Борнемизы и Современного искусства Королевы Софии. Не смотри так, я покажу тебе лишь главное. Полностью мы их не пройдем. К тому же нам понадобятся силы, чтобы осмотреть главные улицы. Таких дворцов, как Сибелис, на них немерено.

Они останавливались лишь у шедевров Веласкеса, Брейгеля, Эль Греко, Рубенса. Картин Гойи было огромное множество, и Тане хотелось неспешно прогуляться вдоль рядов, рассмотреть их все, но Крис беспощадно отбирала лишь лучшие работы. Таких для нее было немного, и она подробно рассказывала о каждой из них.

Таня восхищалась познаниями подруги. Даже в книгах лучших искусствоведов она не встречала настолько детальной расшифровки символизма, использованных техник и такой подробной истории создания. Русские туристы невольно замирали возле Крис, забыв, куда шли и что хотели посмотреть в зале. Они старались смотреть на картины, но взгляд упорно цеплялся за нее — высокую блондинку с длинными ногами и шлейфом сандаловых духов, что плотно окутывал собой пространство. Ее рассуждения были так логичны и последовательны, что люди старались незаметно следовать за ней. Им было интересно, кто эта девушка в лакированных ботильонах и клешах, черной беретке и пиджаке, с пухлыми губами, на манер куклы «Братс», с заложенными за спину руками, как у ученого, бьющегося над какой-то неразрешимой задачей. Глаза скрывали темные очки, что привлекало к ней внимание еще больше.

Но Крис словно не замечала этого. Она смотрела лишь на холсты, изредка переводя взгляд на Таню. Та, наконец, спросила ее:

— Откуда ты все это знаешь? Я столько раз читала об этих картинах, но не помню ничего из того, что ты рассказываешь.

— Ну, ты же понимаешь, насколько субъективны все анализы творчества. Один авторитет увидел — остальные повторили. То, что все приняли за непогрешимую истину, когда-то опровергается найденным дневником, письмами или… да чем угодно. В узких кругах люди знают правду, но с официальной версией она часто не имеет ничего общего.

— То есть ты общаешься с такими людьми?

— Конечно, — невозмутимо ответила Крис.

— И ты тоже когда-нибудь будешь.

Они двинулись в другой зал. Тане было все сложнее прислушиваться к словам подруги. Когда она говорила о себе, вопросов становилось лишь больше. Таня словно впадала в ступор и не решалась спросить о ее жизни подробнее. Она сама не знала, почему, и просто шла за ней, стараясь наслаждаться шедеврами.

В последнем музее они разговорились о другом. Крис отвлеклась от картин.

— Ты неправильно думаешь о смерти своего папы, — сказала она, проходя мимо полотен с психоделической абстракцией.

Таня в недоумении изогнула брови.

— О чем ты?

— Ты считаешь, что этого не должно было произойти, потому что у вас с ним был позитивный взгляд на мир, и вы умели распознавать знаки Вселенной. По твоей логике мы рождены только для того, чтобы получать удовольствие. Но это не так. У каждого в жизни есть свои задачи. А еще есть кармические долги. Возможно, твой папа отдал его своей смертью, в то же время, преподав тебе урок — ты не должна привязываться к людям и вообще как-либо зависеть от них.

По плечам пробежал холодок. Крис тут же заметила это.

— Я знаю, почему тебе нравится мысль о том, что наша жизнь напрямую зависит от мышления. Ты хочешь контролировать все, что происходит в ней. Но пойми, в полной мере это невозможно. Особенно людей. У них своя жизнь, и, если в какой-то момент ты перестанешь соответствовать их вибрациям, они уйдут от тебя. Даже если когда-то клялись, что всегда будут рядом. Это не потому, что они плохие. Вечно быть с тобой им хотелось в определенный период, а что будет после него, никто не знает. Если ты поймешь это, в твоей жизни будет все замечательно.

— Но какой тогда смысл выстраивать отношения с людьми? И в чем тогда ценность любви, семьи, дружбы? Все получается очень прагматично.

Крис приобняла ее.

— Мы еще успеем поговорить об этом. А сейчас давай просто походим по городу. Скоро как раз будет заходить солнце.

Таня не стала возражать. Они направились к одной из главных площадей Мадрида.

Фонари стали зажигаться вдоль дорог. Шаг людей становился все более неспешным. Скоро должны были прийти холода, и все наслаждались уходящей осенью. Рассматривали фасады старинных зданий на фоне розовеющего неба, шелестели опавшей листвой и наслаждались общением.

Таня старалась раствориться в этой атмосфере. Ее она ощущала на улицах Питера, когда только переехала в него. Тогда ей казалось, что она дышит в одном ритме с городом. Душу наполняла такая свобода и легкость, что никакие мысли не тревожили ее. Но сейчас все было не так. Слова Крис склонили ее к раздумьям. Как бы Таня не старалась быть в моменте, они упорно всплывали в ее памяти. «Я подумаю об этом ночью», — сказала она себе. Для такого ясного вечера это было самое правильное решение.

Они гуляли почти до ночи. Осмотрели половину главных достопримечательностей, напоследок посидев в самом старом ресторане Европы. Таня так устала, что чуть не уснула там. Все тело болело, а душа была переполнена эмоциями. Несмотря на это, она была благодарна Крис. Без нее выходной прошел бы не так насыщенно.

В такси она уснула. Длинные ногти Крис звонко щелкали по экрану, тут же убаюкав ее. Полчаса показались вечностью. Проснувшись, Таня была готова прожить этот день заново.

В комнате сон больше не шел к ней. Она безуспешно ворочалась в кровати, а потом резко встала и вышла на балкон.

В ясном небе сияла луна. Ее свет отражался на волнах, прокладывая дорогу к горизонту. Всплески реки — все, что слышалось в ночной тишине. Они напомнили ей Кассис. Тот вечер, когда рядом с ней был Кирилл, и они гуляли вдоль берега в полнолуние. Тогда чувство вечности догмой пронеслось в ее сердце. Что-то незримо, неосязаемо, молча сказало ей, что это ее единственная любовь. Первая и последняя. Так будет, даже если он бросит ее. Потому что, перебирая в голове ситуации, Таня не могла представить ни одной, из-за которой она могла бы разлюбить его. Чтобы он не сделал, она примет его любого. Абсолютно.

Осознание этого пронеслось по ее спине легкой дрожью.

«Ты спишь?» — написала она Крис. И та тут же ответила ей:

«Нет. Зайти к тебе?»

Она пришла почти сразу. Встала рядом с Таней, облокотившись об изгородь балкона, и с улыбкой взглянула на нее.

— Я понимаю твои чувства. Самое ужасное — это ждать, когда напишет человек, к которому привязываешься всем сердцем. Я же вижу, как тебе тревожно.

— Да, но ты права. Я ничего не могу изменить, поэтому расстраиваться не имеет смысла. Хоть это и трудно.

Крис заговорщически улыбнулась ей.

— Не совсем так. Люди не пишут по разным причинам, но отсутствие чувств — точно не твой случай.

— О чем ты говоришь? — часто заморгала Таня.

— О ревности.

Крис ближе наклонилась к ней.

— Завтра мы идем в клуб. Ты наденешь сексапильное платье, сделаем тебе стрелки опасной кошечки и сфотографируем с парнем. Один просмотр сторис — и его сердце навек разбито.

Таня с грустной улыбкой покачала головой.

— Он их не смотрит.

— Конечно, смотрит. То, что ты не видишь его аккаунта, не значит, что он не смотрит с фейка или как-то скрывает себя. Молодец, что не писала ему. Теперь он подумает, что ты успела забыть его. Доверься мне, и случится чудо.

Таня закрыла лицо руками.

— Пойми, он мне очень дорог, но я хочу настоящей любви. Такие манипуляции — просто игра на эмоциях. Неужели, они обязательны для того, чтобы просто написать любимому человеку?

Крис прижалась спиной к изгороди. Ее шелковый халат играл на ветру волнами.

— Ты идеализируешь. Человек — не тюбики с красками. В его душе редко есть любовь, не примешанная с эгоизмом, страхом и детскими травмами. Обычно в нем лютая палитра. И, судя по тому, что ты говорила о Кирилле, его душа просто кладезь пороков.

— С чего ты взяла это?

Встрепенувшись, Таня с вызовом посмотрела на Крис. Та лишь усмехнулась такому порыву.

— Богатый мальчик со страстной натурой. Родители с детства прокладывают ему путь, не давая свободы воли. Для него это, конечно, погибель. Без нее он как раненная птица, поэтому его выбор очевиден. Он отправляется вдаль, за далекой мечтой искать такую же далекую любовь отца. И, конечно, признание. Внутренние противоречия всегда требуют успеха. Ведь ему кажется, что, только совершив великое, он избавится от пустоты в душе и сможет жить нормальной жизнью. Он понятия не имеет, что любить могут просто так, не за что, а ты ждешь от него логичных действий. Не жди. Не всем повезло родиться в таких семьях, как у нас с тобой.