Каролина Эванс – Тремор (страница 28)

— Хуан Поджео — кумир моего детства. Я не могу не поехать.

Его губы скривились от злобы.

— И что же, предлагаешь нам месяцок пожить на разных континентах? В тот момент, когда ты так нужна мне рядом?

— Я не хочу этого. Но такой шанс выпадает раз в жизни. Всего месяц…

— Месяц! Еще вчера ты боялась, что мы мало виделись эти два дня, а теперь готова расстаться со мной на целый месяц. Неужели, какой-то лагерь тебе важнее меня?

— Что ты несешь? Ты ведь знаешь, как я боюсь потерять тебя!

Он что-то высматривал в ее глазах, а потом резко встал. Кинул на стол наличные и молча вышел из кофейни.

Это была их первая ссора.

"Добрый день, виза готова. Условия такие: мы спонсируем ваши концерты, репетиции, проводим пиар-компанию. Первые два месяца оплачиваем все ваши расходы. Если за это время мы поймем, что вы точно подходите нам — подпишем контракт.

Все время нашего сотрудничества вы согласовываете с нами имидж, контент для соц. сетей, музыку. Подробнее вам расскажет сам мистер Берг, когда вы прилетите в штаты".

Такое сообщение пришло Кириллу сразу, как он вышел из кофейни.

"Когда вылет?"

"Через три дня".Он замер прямо в центре улицы. Весь мир померк перед ним.

В институте Таня стала знаменитостью. Даже тот, кто был далек от живописи, понимал, что она совершила невозможное. Вытянула золотой билет, когда к нему тянулась вся Россия. В восемнадцать лет в ней уже признали гениального художника. В ней!

Это мелькало в голове у всех, кто проходил мимо нее. Их выдавал заинтересованный взгляд, перешептывания и часто желание узнать ее ближе. К Тане подходили студенты, преподаватели и спрашивали о ней. Просили показать ее работу на конкурс.

Видя, что подруга не в духе, Даша часто отвечала за нее. Таня никак не препятствовала этому. Она неподвижно стояла, смотря в пустоту. Может, поэтому Дашины работы вскоре тоже привлекли внимание. Их стали вешать у кафедры дизайна, выставлять на конкурсы. Другие студенты чаще звали ее в свои проекты, и по вечно горящим глазам было видно, как она счастлива от этого.

— Да помиритесь вы с Кириллом, не волнуйся. Ему просто вскружил голову успех, но пройдет время, и он поймет, что без тебя ничего не может. Лучше подумай о том, что тебя ждет. Ты увидишь такого известного художника, будешь общаться с талантливыми ребятами, работать с ними бок о бок. Целый месяц!

Таня вздрогнула от ее слов. Предстоящий отъезд теперь вызывал самые противоречивые чувства. Идя по коридорам института, с пары на пару, в столовую, мастерскую, в лофт, где раньше она с таким удовольствием общалась с режиссерами, сценаристами, другими художниками, Таня не видела перед собой ничего кроме стен, лестниц, изворотов пространства и его глаз в тот день.

Он уехал. Вернувшись в квартиру, она не обнаружила большей части его вещей. Лишь ее одежда, духи, полароиды на стенах были не тронутыми. Ступор сковал тело. Ветер за окном пронзительно звенел, словно напоминая, что в квартире она одна, и никто не прижмет ее к себе ночью. Осознание возможной утраты тут же вернуло ее к реальности.

Таня метнулась к телефону. Гудки, гудки, долгие, дающие надежду и тут же вновь забирающие ее. Они слились с порывами ветра, стуком сердца и скулящими вздохами. Вслушиваясь в них, Таня рассекала коридор какими-то истерично-отчаянными шагами. От гостиной к спальне, от нее к кухне. Бывало, казалось, гудки вот-вот оборвутся, и в эту паузу она резко замирала и вдыхала побольше воздуха, готовясь быстро и ясно сказать «прости», «прости» десятки раз, только бы Кирилл не скинул трубку. Но черт, они все не прерывались. Словно специально выжидали время, чтобы отнять у Тани еще больше сил, еще сильнее ускорить ритм сердца, а потом вновь заставить ходить туда-сюда, хвататься за волосы и из последних сил сдерживать в себе слезы.

Это затянулось на два дня. После учебы она неизменно звонила ему. Звонила долго, пока не настанет ночь, пока окна в других домах не сольются с небом. Ей было одиноко, но она хотела быть одной. Потому что чем больше времени у нее будет на звонки Кириллу, тем больше вероятности, что он ответит ей.

Даша не могла понять ее. Серьезных отношений у нее никогда не было, а новые знакомства она заводила чуть ли не каждую неделю. Как можно страдать из-за человека, по кусочкам теряя себя с каждым днем, совсем не давалось ее пониманию. Все, что он могла, это неустанно повторять подруге, что парней много, а возможность одна. И всю энергию, внимание, всю себя сейчас нужно вложить в свой рост и развитие. Таня удивлялась, как не разглядела карьеристку в этой веселой девушке раньше.

Рома был на стороне Даши.

— А чего ты ждала от такого парня? — как можно мягче спрашивал он, боясь обидеть ее

Она лишь пожимала плечами на это. Таня верила трепетному блеску глаз с того дня, как Кирилл пообещал всегда быть с ней и теперь… Сходила с ума от этого.

На третий день ей показалось, что пол под ногами ползет. Расступается перед ней, и она вот-вот провалится вниз под землю. Кирилл выложил историю в Инстаграм, и Таня почти тут же открыла ее. Какое-то время она, не моргая, смотрела на нее. Слезы все больше подступали к глазам, образовывая на них пленку. Красочная картинка, где он, счастливый, летит в самолете на фоне вида из окна, становилась все более мутной. «to a new life», — виднелась внизу подпись со смайликом. Это конец. Самый край пропасти. Слезы лились и лились, делая ее все слабее.

Но она была не одна, хоть иногда и была уверена в этом.

В «Этажах» ее по-прежнему понимали, могли выслушать, утешить. Налить чашку чая и без слов передать спокойствие и тепло, когда она так нуждалась в этом. Днем, вечером, даже ночью Калеб был рядом, чтобы помочь ей.

— Ты, наверное, смотришь на меня и думаешь, какая я глупая, да? — сказала Таня, сидя на мягком коврике.

Калеб покачал головой.

— Ничего такого мне в голову не приходит. Я лишь думаю над тем, как помочь тебе.

Она глубоко вздохнула, отведя взгляд в сторону. В этом месте они сидели с ним впервые. Почему-то именно сегодня Калеб рассказал ей о том, что над Этажами есть чердачное помещение, его тайная комната.

Поднявшись по лестнице, Таня с изумлением увидела перед собой просторный зал с панорамными окнами. Лунный свет выделил на одной из стен зеркала, а у другой стеллажи со свечами, набором для чая и эзотерическими предметами. Он указал ей на ковер с восточными орнаментами и зажег свечи. Чашка молочного улуна быстро согрела ей руки.

— Я не знаю, как жить без него.

Калеб с удивлением взглянул на нее.

— Вы знакомы всего три месяца…

— Да, знаю, Калеб. Все говорят об этом. О том, что человек лишь со временем может стать для тебя кем-то важным. Что для этого нужно пройти какие-то там этапы, разбиться, остыть, сойтись вновь, а у меня все не так. Мне понадобилось лишь пару поцелуев для любви. А может и одного взгляда.

Сказав это, Таня опустила голову. Блики свечей подсветили в глазах надежду.

— Я понимаю тебя.

— Правда?

Калеб кивнул. Возможно, ей показалось, но в обычно темных, непроницаемых глазах промелькнуло какое-то чувство.

— Я видел много людских страданий. То, как люди навсегда прощаются с самым ценным, что у них есть и до конца жизни не могут вернуть прежней способности чувствовать. Как надежда медленно угасает в их глазах, как попытки обрести себя приводят лишь к большей пропасти. Скажу тебе честно, Таня.

Она с опасением подняла взгляд на него.

— Я знаю много ответов, но, как жить после разлуки, среди них нет. Кроме времени и новой любви, кажется, больше ничего не лечит.

— Но, — неуверенно произнесла Таня.

— Ты ведь знаешь столько эзотерических практик. Столько рассказывал мне про Хроники Акаши, гипноз, да…

Она закрыла лицо руками, пытаясь сформулировать поток своих мыслей.

— … Неужели ничего из этого не может помочь вернуть себя прежнего, целостного?

Калеб виновато покачал головой.

— И о чем ты говоришь? Где ты видел страдания других людей?

— На кладбище.

Его взгляд вновь обратился к пламени.

— Какое-то время я работал в некрополе. Помогал в уходе за надгробиями, парком, в общем… много чего. Я наблюдал за похоронными церемониями, за людьми, что присутствовали на них. Те, кому было действительно тяжело, первое время часто приходили к могиле. Но месяцы шли, и их глаза смотрели на мир все яснее. Таких людей большинство. Но есть и другие. Один пожилой сторож рассказывал мне о них, да и я видел нечто подобное. Бывает, человек очень старается быть счастливым. Он строит карьеру, приобретает капитал и очень даже неплохую жизнь. Но проходит пять, десять, даже двадцать лет, а человек все равно возвращается к надгробью с прежней болью. Взгляд все такой же мертвый. Ты спросишь, откуда мы это знаем, просто работая на кладбище, но там ты начинаешь видеть людей иначе. Появляется особая связь с внутренним миром каждого, кто окружает тебя.

Таня обреченно покачала головой.

— Я не хочу быть таким человеком. Правда.

Калеб с пониманием взглянул на нее.

— Думаю, это не выбирают. Но я желаю тебе научиться ни от кого не зависеть. Особенно от Кирилла.

Она закрыла глаза. Перед ней пронеслось то радостное фото в самолете. «Как он мог?» — произносил кто-то вновь и вновь в ее сознании. Если тот его взгляд, те слова, неистово бьющийся пульс под кожей — просто миг юности, что останется в прошлом, то, что настоящего тогда вообще может быть в этом мире?