Каролин Валь – Ткачи снов (ЛП) (страница 9)
Знания Канаеля о ней были ограничены, о ней почти ничего не преподавали, сосредотачивая свои занятия скорее на актуальных политических событиях.
— Ты должна пообещать мне больше никогда не упоминать об этом перед служанкой, муселёнок.
Даже если тебе трудно. Она не твоя подруга.
— Но Песня Небес не плохая. Она милая и хорошо обо мне заботится.
«Песня Небес на удивление быстро установила связь с моей сестрой», подумала Канаель и снова сел на кровать.
— Она милая, потому что это её работа.
— Это неправда! — ответила вызывающе Инаель и скрестила руки на груди.
— Муселёнок, — начал Канель успокаивающе и использовал прозвище, которая дала Инаели её мать. — Конечно, ты очень сильно нравишься Песни Небес, но она здесь работает, и это её задача выполнять все твои желания.
— Но она поёт для меня, а это больше никто не делает, потому что запрещено! — возмущённо воскликнула его сестра, чтобы в следующий момент опустится обратно на подушки, сконфуженно смотря в сторону.
Постепенно смысл её слов проник в его сознание, и он почувствовал, как его сердце пропустило удар. Казалось, будто его обхватила железная лапа.
Невозможно!
— Что?
Инаель натянула одеяло до самого носа. В её глазах блестели слёзы.
— Пожалуйста, не рассказывай никому! Я должна была пообещать ей это.
Он услышал достаточно. Значит, служанка пела для Инаели. Та служанка, которую он послал к сестре. Он чувствовал себя бесконечно глупо. Ослеплённый идиот! Больше не сказав ни слова, он соскочил с кровати и несколькими шагами пересёк комнату, распахнул тёмно-красную дверь и захлопнул её за собой. Некоторые слуги в холле испуганно повернулись в его сторону. Когда увидели сына правителя, они быстро опустили головы, некоторые также опустились на колени и коснулись пола носом и лбом.
— Песня Небес! — разгневанно рявкнул Канель.
Служанка его матери, идущая в сторону восточного флюгеля, указала вытянутой рукой на узкую винтовую лестницу, ведущую в подвал, туда, где у слуг спальни. Он спешно пошел по коридору. Его шаги эхом отзывались от каменных стен, огонь в настенных чашах мерцал от потока воздуха.
— Мне привести ее Вам, Ваше Высочество? — спокойным голосом предложила служанка, однако Канаель уже устремился вниз по ступеням, чувствуя позади себя вопросительные взгляды. Ради Сува, она пела ей!
Чем глубже он спускался, тем отчетливее доносились до него запахи масла, старой одежды и мокрых тряпок. Над сводом висела паутина, а камни становились все грубее. Когда Канаель достиг, наконец, слабо освещенного коридора, он увидел, как два человека резко отпрянули друг от друга. Молодая девушка с веснушками и развязавшейся шапочкой, выдававшей в ней прислугу из кухни и торговец, служивший у его отца. Они посмотрели на него так, как будто над их головами обрушились небеса и одновременно пали ниц в знак уважения.
— Песня Небес, где она? — выдавил из себя Канаель после короткого молчания.
— Она ушла в комнату, Ваше Величество. Там впереди, вторая дверь.
Дойдя до двери, Канаель помедлил. Что он ей скажет? Она пела для его сестры. Это запрещалось и наказывалось, но она все равно пела. Не медля больше ни секунды, он открыл дверь и остановился, как вкопанный. Комната Песни Небес была размером с его кровать. В одном углу беспорядочно валялись платья, над табуреткой висела ее рабочая одежда.
Свеча была единственным источником света, поэтому в комнате было угнетающе темно. Песня Небес, стоявшая спиной к двери, рядом с крошечной охапкой соломы, служившей ей постелью, была занята расшнуровыванием платья. Узнав его, она испугалась и зажала рот рукой. Канаель закрыл за собой дверь.
— Ты пела для нее, — жестко сказал он.
— Господин, я…
— Не надо лжи! — прервал он ее. — Скажи мне правду. Что ты пела? Как часто?
Песня Небес опустила глаза, тем не менее, он, наморщив лоб, заметил, что она сжала руки в кулаки.
— Ты пела запрещенные песни? Песни, способные разбудить зло? Ты ведь знаешь истории, и то, почему пение строго наказывается.
— Да.
— Тогда почему ты это делала? Ты хотела навязать моей сестре чужую волю? Применить запрещенную магию? То, что осталось со времен Тёмной эпохи?
Песня Небес подняла голову. Ему показалось, что в ее глазах светится упрямство. Она что совсем не боится?
Не боится, что он отдаст приказ выпороть ее и перерезать связки, прогонит со двора, тем самым отправив ее на голодную смерть, и что, отверженная, она никогда не найдет работу за пределами дворцовых стен? Никто не будет связываться с маленькой, грязной Заклинательницей душ.
— Нет, Ваше Высочество. Я люблю Вашу сестру. Я никогда не причиню ей вреда.
Она лгала. Или, по крайней мере, что-то от него скрывала, он отчетливо ощущал это. Придется ему поставить в известность отца.
— Будь честна со мной, Песня Небес, — мягко сказал Канаель, подойдя совсем близко к молодой девушке.
Она снова уставилась в пол, содрогнувшись всем телом, кажется его близость пугала ее. Так и надо. Ее дыхание щекотало его шею. Канаель молча ждал, что она поднимет глаза. Но она не поднимала.
— Посмотри на меня.
Простой приказ, и всё же она колебалась, беззвучная борьба, происходящая внутри неё. Потом Песня Небес подняла взгляд. Её зрачки увеличились, и почти больше не отличались от тёмной радужной оболочки.
— Как тебя зовут? — решительно спросил Канаель.
— Песня Небес.
В ее голосе послышалась неуверенность.
— Нет, я хочу знать твое настоящее имя.
Он хотел выяснить, к какой семье она принадлежала и как была связана с двором.
Она медлила.
— Меня подбросили к воротам дворца. У меня только это имя.
Значит, если у неё нет семьи за стенами дворца, зачем она тогда подвергала себя такой опасности?
Он изучал её лицо, пытаясь найти ответ. В глазах Песни Небес танцевал огонёк свечи, и он увидел, как в них блестят слёзы отчаяния.
— Твоя работа с этого момента закончена. Как только я выйду из твоей каморки, ты соберёшь вещи и отправишься к Вышивальщице Бисером, и расскажешь ей, что сделала. Тем временем я сообщу обо всём Туманному Мастеру и моему отцу. Но сначала я должен знать, какие песни ты пела моей сестре.
Песня Небес умоляюще на него смотрела.
— Пожалуйста, господин, откажитесь от этого. Я пела лишь те песни, которые приходили мне на ум. Колыбельные, которые когда-то пела моя приёмная мать. «Спи дитятко-мусель», и «звезда рассыплется».
Несмотря на суровые наказания, существовали люди, которые не придерживались запрета и пели. Они не могли или не хотели осознавать смысла закона и скрывающуюся опасность. Хотя достаточно часто присутствовали во время наказания, когда крики мужчин и женщин, которых разоблачили как Заклинателей душ, навсегда умолкали.
— Эти песни тоже запрещены. И ты должна знать об этом, Песня Небес.
— Но истории о силе пения — это легенды… Сказки. Я никогда не воспринимала их всерьёз, потому что когда я пела, никогда ничего не случалось, — вставила она. Казалось, она искренне растерянна.
Он как раз только хотел ответить, как она вдруг открыла рот и запела ясным, нежным голосом колыбельную. Его первой реакцией было закрыть уши руками, но потом он изумлённо замер и прислушался к мелодии. Одно или два мгновения Канаель думал, что ему снится сон. Её голос окутал его сознание, в то время как он смотрел на неё, и пытался понять, что с ним происходит.
Отрывки воспоминаний. Образы прошлого. Или всё-таки сон?
Песня Небес пела. Её слова проникли в его сознание, завеса забвения начала приподниматься. Звук её голоса доходил до костного мозга, вибрировал глубоко во внутренностях, и разрушил яд, находящийся в его крови. Казалось, всё изменилось, и никогда больше не будет как раньше.
Истина и ложь тихо сражались друг с другом. И Канаель вспомнил всё, что когда-либо забыл.
Церемония похорон для её отца длилась уже три дня, но Навия всё ещё никак не могла избавиться от отупляющего чувства внутри.
Сегодня последний вечер, последняя возможность попрощаться с ним, прежде чем его передадут богам. Его тело, задрапированное в талвенское одеяние сине-коричневых тонов, лежало перед хижиной, в простом деревянном гробе. Большего она не могла себе позволить. В его бороду вплели сине-серые ленты, указание на клан Ордьин и статус, которым он владел.
Ежедневно и в разные часы приходили жители деревни и приносили дары, подарки, и, прежде всего, деньги. Они знали, что Навия стала теперь сиротой и не сможет долго во время тёмных дней содержать хижину одна. Их сострадание давило на неё, даже если они пытались его скрыть.
Навия неподвижно стояла на лестнице, рядом с гробом. Взгляд направлен вдаль. Было неописуемо холодно, но она не двигалась, даже тогда, когда ледяной порыв ветра взъерошил ей волосы и раздул широкую, меховую юбку. На густых, тёмных бровях образовался лёд, губы посинели от холода.
По обычаю, нужно было провести возле тела три дня.
Джанаель О’Джааль, лучший друг его отца оставался целых два дня. Потом только членам семьи разрешалось горевать возле умершего. Ей оставалась только сегодняшняя ночь, чтобы отдать ему последний долг, когда она будет читать запрещённые молитвы. Но для этого нужно подождать, пока все заснут.