Каролайн Пекхам – Сломленные фейри (страница 48)

Я должна была укусить кого-нибудь еще, когда побежала украсть ключи от роскошной машины, на которой мы ехали, но не сделала этого. Я просто не могла вызвать в себе желание попробовать кого-либо, кроме моего Штормового Дракона, теперь, когда хищница во мне нацелилась на него. Но я не могла укусить его, пока не возьму себя в руки и не успокою свое пылающее либидо настолько, чтобы сделать это без того, чтобы терзать его, как стриптизершу на шесте.

Я поняла, что смотрела на толстую артерию на его сильной шее, когда он был вынужден снова повторить, и моргнула, пытаясь побороть желание наброситься на него прямо здесь и сейчас. Укусить его, пока он за рулем, было, наверное, плохой идеей.

Я быстро дала ему указания, о которых он спрашивал, и он тихо застонал, словно понял, что я смотрю на него, и ему было так же трудно сдерживать себя, как и мне.

Когда мы добрались до стриптиз-клуба, который, как ни странно, казался мне домом, Данте остановил машину перед знаком «парковка запрещена» прямо у входных дверей на улице, игнорируя указатели на парковку сзади.

Он бросил на меня взгляд, который говорил о том, что он не слишком впечатлен тем, что я попросила его сделать, а затем провел рукой по лицу и скрыл свои черты заклинанием маскировки. Через несколько мгновений мой легко узнаваемый гангстер превратился в обычного парня, которого никто не знал. То есть, он все еще был огромным и сексуальным, но он не был печально известным лидером банды, так что он был немного менее заметен.

— Так проще, — напомнила я ему. — Люди здесь сойдут с ума, если узнают, что Данте Оскура ходит среди них, и тогда мы никогда не сможем проверить, что оставил мне Гарет.

Данте закатил на меня свои новые голубые глаза и хрюкнул в знак согласия, говоря, что эта игра его не впечатляет. Он заглушил двигатель, но оставил ключи в замке зажигания, выходя из машины.

Я последовала за ним, подняв бровь на самоуверенного Короля Оскура, когда он окинул взглядом людей на улице, позволяя им увидеть его выражение лица, зная, что они поймут не скрытую угрозу в его взгляде. Не достав ключи, он оставил безумно дорогую машину незапертой и готовой к захвату, а затем двинулся открывать мне дверь, как будто я была леди или что-то в этом роде.

Он притянул меня к себе, обхватив за талию и пробормотал что-то на фаэтанском мне на ухо, от чего у меня по позвоночнику пробежала дрожь.

Мы не стали заходить сзади, а прошли прямо через парадные двери, мимо вышибал, которые глазели на меня с огромной задницей, висящей на мне, даже не пытаясь спросить у нас документы.

Мы вошли внутрь, и знакомый красный ковролин привел нас в тускло освещенные глубины клуба. Это была не «Черная Дыра», и я обнаружила, что борюсь с остервенением, глядя на отслаивающиеся обои и ковры, которые были изношены и испачканы за годы использования. Это место было довольно дорогим, учитывая его местоположение, но в грандиозной схеме вещей оно было более чем убогим.

Я не хотела стыдиться того, откуда я родом, но с Данте и Леоном было трудно не думать о любящих семьях и бесконечном богатстве, в котором они выросли. Я знала, что их жизнь отнюдь не была идеальной, но реальность того, что они видели место, куда мне приходилось приходить, если я хотела нормально поесть, с тех пор как я достаточно выросла, чтобы ходить, заставляла меня стесняться.

Походка Данте не сбавлялась, пока он вел меня в незнакомое помещение, направляясь через весь зал, не удостоив девушек на сцене более чем беглым взглядом, и мы направились к бару в задней части зала.

Не успели мы дойти до него, как из двери за темным баром выскочила Старушка Сэл с поднятыми руками и криком восторга, вырвавшимся у нее из-за сигареты, зажатой в уголке рта.

— Элис, детка! Ты дома. Я уже начала бояться, что никогда больше не увижу тебя после лета. Дай мне увидеть эти твои глазки.

Я вырвалась из объятий Данте, и он с легким колебанием отпустил меня. Старушка Сэл обняла меня, и я неловко похлопала ее по спине, прежде чем она снова оттолкнула меня, чтобы осмотреть мои глаза. Я писала ей летом, чтобы рассказать о нас с Леоном, включая фото, когда она настаивала, и она присылала бесчисленные сообщения о том, как она рада за меня и как хочет, чтобы мы приехали в гости. Но по какой-то причине я так и не смогла договориться об этом.

— Потрясающе! — воскликнула Сэл, глядя на серебряные кольца в моих глазах. — Такая экзотика. А с этими волосами, представь, сколько за тебя можно выручить.

Данте зарычал на странную лесть, но я лишь рассмеялась. Сэл всегда оценивала людей по цене их плоти. Это был ее бизнес. Простая математика. Чем больше, по ее мнению, кто-то готов заплатить, чтобы заполучить тебя, тем больше она тебя за это хвалит.

— Я не думаю, что есть какие-либо Элизианские Пары, выставленные на продажу, — пошутила я, закатывая глаза.

— Я слышала об одной однажды. Ее партнер был в долгах у каких-то очень плохих людей. Она выставила себя на продажу на рынках плоти, чтобы покрыть стоимость его свободы. Я слышала, что была война за цену. Она заработала более миллиона аур. Вы можете себе это представить? Мужчины всегда хотят получить кусочек запретного.

— Надеюсь, ты не предлагаешь ей заняться блудом, — прорычал Данте позади меня. — Потому что ее партнер мне как брат, и я без колебаний разорву тебя на части, если пойму, что ты действительно это имеешь в виду.

Сэл вздрогнула, и в ответ на его слова меня пронзила волна страха: она на мгновение потеряла контроль над своим даром Ордена, и ее сила Сирены выплеснула свои эмоции на всех нас. Данте, может, и прятал лицо, но его Альфа-самца, страшного ублюдка, было сложнее скрыть.

— Она не это имела в виду, — заверила я Данте, потянувшись, чтобы взять его за руку, так как напряжение в нем, казалось, окутало всю комнату и заставило мои волосы встать дыбом, а по позвоночнику пробежала нервная дрожь. — Это просто разговор. Так уж мы устроены.

Он не сводил своего пронизывающего взгляда с женщины, которая была мне самой близкой семьей в Алестрии. Я закатила на него глаза, игнорируя Сэл, которая начала бормотать заверения и извинения, пока я брала его руку в свою.

— Я хочу показать тебе кое-что, — твердо сказала я ему. — Помнишь?

— Qualsiasi cosa per te (п.п. Все, что угодно для тебя), — пробормотал он, милостиво кивая головой и позволяя мне потянуть его к концу бара.

— Ничего, если я покажу своему другу наше старое место на крыше? — спросила я Сэл, хотя знала, что она не откажется.

Ей никогда не было дела до того, что я здесь делаю, и это была еще одна причина, по которой я хотела, чтобы Данте оставался замаскированным. Если бы она поняла, кого именно я только что привела в ее клуб, то, скорее всего, бросилась бы обслуживать его сама и не спускала бы с него глаз. Она знала, кто управляет этой половиной города, и платила содержание его семье за защиту, как и все остальные бизнесмены в округе. Он был ее господином и повелителем, даже если она никогда не видела его раньше. И она бы сделала своей миссией попытаться выдоить из него деньги, пока он был здесь.

— Конечно, — сказала она, бросив взгляд на Данте.

— Он дружил с Гаретом, — добавила я в ответ на ее смущенный взгляд.

Полагаю, с моей стороны было чертовски странно просто так заявиться сюда с ним на буксире, если я не могу предложить что-то в качестве объяснения.

Сэл легко кивнула, и я потащила Данте в обход бара, через дверь, обозначенную как «Только для персонала», и мы быстро пошли к лестнице в конце затемненного зала.

— Тебе нравится играть со мной в переодевания? Я иногда забываю, насколько ты знаменит, Drago, так что, может быть, это приятно — ходить незамеченным? — спросила я, держа его за руку и таща вверх по лестнице.

— Это потому, что ты умеешь видеть человека, а не монстра, amore mio. Это одна из тех вещей, которые мне нравятся в тебе больше всего, но и больше всего ненавистны.

— Почему ты это ненавидишь? — поддразнила я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него через плечо.

— Потому что ты используешь это для того, чтобы видеть меня, но ты также используешь это, чтобы видеть Райдера. И если я должен верить, что во мне есть достаточно того, что стоит искать, то я должен признать, что это может быть и в нем. Даже если это трудно представить большую часть времени.

— Ты хочешь знать, что я вижу в нем? — спросила я с любопытством, гадая, действительно ли он готов это выслушать.

Мы достигли вершины лестницы на третьем этаже, но Данте остановил меня, прежде чем я смогла открыть дверь, ведущую на крышу. Он провел рукой по лицу, снимая маскирующее заклинание, и я не могла сказать, что буду жаловаться на то, что снова воссоединилась с его великолепным лицом.

— Не здесь. Не думаю, что мне особенно понравится этот разговор, так что, возможно, его лучше приберечь для другого раза. Возможно, когда я буду пьян…

— Чтобы ты мог в стиле Дракона надраться и разнести кучу дерьма, если тебе не понравится то, что ты услышишь? — поддразнила я.

— Может быть, — согласился он с легкой улыбкой, от которой мне захотелось схватить его и заставить сбросить маску.

— Ты всегда такой сильный, Данте, — вздохнула я, глядя на него сверху вниз со своей позиции в нескольких шагах над ним. — Ты ведь знаешь, что тебе не обязательно быть таким со мной, верно? Нет, если ты не хочешь этого. Ты можешь треснуть, разбиться, сломаться, и я буду держать тебя до тех пор, пока ты не будешь готов снова построить себя. Ты можешь опереться на меня, положиться на меня, попросить у меня все, что тебе нужно, и я буду рядом, чтобы предложить это.