Кармен Луна – Баба-Яга для Кощея (страница 8)

Первая остановка была совершенно нормальная. Двери вагона распахнулись, вошел какой-то карлик с мешком и клеткой в руках. Осмотрел всех присутствующих, потом зыркнул на меня четырьмя глазами из-под седой челки.

— Баба Яга? — Лесовик недовольно сощурился.

Молча кивнула. Он с кряхтением поднёс к моим ногам мешок, из которого торчала палка от метлы, и клетку с мышью.

— Самой забирать надо, а не гонять старых больных лесовиков, — проворчал он, утирая лоб.

— Простите, — пробормотала я, чувствуя себя виноватой.

Он меня не услышал, проковылял обратно к дверям, вывалился мешком наружу и укатился в сторону леса. Злые все какие-то, нервные. Всю остальную дорогу я молчала. Черноморд пытался меня разговорить, но я многозначительно посмотрела сначала на него, потом на окно, и он тихо пристроился у моих ног, а затем уставился на мышь в клетке. Она бегала туда-сюда и явно его нервировала.

— Будешь молчать — подарю. Сожрешь, когда захочешь, — пригрозила я с измученной злостью.

С этого момента я его больше не слышала. Мне даже удалось задремать, увидеть во сне свою квартиру, маму на кухне, брата с сестрой, как они бегают по комнатам и дерутся. Мелкие поганцы. Если вернусь все вам прощу и даже любить буду. В горле снова запершило и захотелось реветь.

Трамвай резко остановился, и я уставилась в окно. Ни станции, ни перрона, ничего. Висим, как в воздухе. Под нами облака, как рваная вата. А я высоты боюсь. Двери в тамбур распахнулись, и я увидела птицу с человеческой головой. Сирин, кажется, называется. Высокая, с блестящими красными перьями, грудь выкатила. Лицо немолодой, но красивой женщины и очки на выпуклых глазах, увеличивают их в два раза.

— Уважаемые адепты. Приготовьте документы и карточки. Сейчас проверка будет. Договоры держать в левой руке, карточки в правой. Глаза закрыть.

«Это кто?» — спросила я с опаской.

«Серафима Григорьевна. Преподаёт полёт, приземление, атаку с воздуха и защиту от воздушного колдовства. Заместитель ректора», — торопливо объяснил кот.

«Зачем глаза закрывать?» — я насторожилась.

«На нежить смотреть нельзя», — внушил он с тревогой.

Ну я ведь не любопытная. От слова совсем. Мне ничего не интересно и свой нос не в свои дела я не сую. Почти. Приоткрыв один глаз, смотрю в окно на какую-то черную точку вдалеке. Она стремительно приближается. У меня в одной руке договор, в другой карточка.

А точка похожа на копошащийся ворох черной бумаги, но чем ближе этот ворох, тем отчетливей я вижу крылья. Это стая летучих мышей.

— Закрыла глаза немедленно!

Рявкнула голова птицы, и я зажмурилась. Стало очень холодно. Примерно, как в морозильнике, если засунуть туда голову и долго искать что бы такого сожрать. Мороженое или фрукты. А еще страшно. Как в детстве, когда кажется, что из-под кровати вылезет чудовище и схватит за ногу.

Я инстинктивно чувствовала, что чудовища где-то рядом и схватят они меня не только за ногу, но за все другие стратегически важные места. Подул холодный ветер, я вцепилась в документы, чтоб не унесло. Не хватало еще все это потерять.

Где-то на стенах, на полу раздается противное царапанье и слышно множественное дыхание, оно зловонное, как пасть старого бабушкиного пса Борьки перед смертью. Когда он лизал меня в нос и жалобно скулил у меня на руках.

Кто-то вскрикнул, и я от неожиданности приоткрыла один глаз. Тут же чуть не заорала, увидев красный зрачок, впившийся в меня и заставивший заледенеть всем телом. Я быстро зажмурилась обратно, но успела рассмотреть черную шерсть, покрывшую человеческий голый череп, острые клыки и открытую бездонную пасть чудовища.

В глазу начало покалывать, как будто в него впились тысячи иголок. Постепенно холод сменяло тепло, раздалось характерное шипение и вагон трамвая сдвинулся с места.

— Оборотень и Баба Яга — минус десять баллов за непослушание! Открывайте глаза!

Ну вот, приехали. Еще десять баллов. Интересно из какого запаса отнимают и сколько у меня осталось.

— Добро пожаловать в Тридевятое государство, шестое измерение, шестого круга Луны. Через три часа трамвай остановится у дуба с золотой цепью. Выходим и не шумим. С котом не говорить и ничем его не кормить.

«Успели», — выдохнул Черноморд у меня в голове. За окнами больше не было ни города, ни предновогодней метели. Мы пересекли границу прежде полуночи; оставшиеся три часа дороги отсчитывали уже местные часы. Я впервые за весь день разжала пальцы на договоре.

— Это она про тебя? — спросила я, ещё дрожа после проверки.

— Неее, про предка моего. А меня можно. Например, вот ею, — облизался и плотоядно посмотрел на мышь. Та истерично пискнула и свалилась замертво. Я испуганно потрясла клеткой.

— Притворяется. Актриса погорелого театра. Давай ее сюда. Она вмиг оживет.

— Облезешь, — буркнула я, отодвигая клетку.

— Ты ж обещала! — возмутился кот.

— Пыф. Ты тоже много чего обещал, — отозвалась я с мстительной усмешкой.

— Я выполнил! — выпалил он с негодованием.

— А я нет. Я перевоспитываюсь. Не хочу быть живодеркой. Мышку жалко, — упрямо сказала я, закрывая мышь ладонью.

— Мышку ей жалко. Она, между прочим, последнее звено в пищевой цепочке. А я нет. Я друг человека, — возмутился кот, дёрнув усами.

— Надо тебя в Корею отправить. Там тебе покажут какое ты звено в пищевой цепочке, — сказала я с кривой усмешкой.

— Что это за Корея такая? — он насторожился.

— Там едят и собак, и котов, — припугнула я, понизив голос.

— Это второе название Ада? Нет, в Корею мы не поедем. Так. Дай карту свою. Гляну, сколько баллов осталось, — кот передёрнулся, поспешно меняя тему.

Карту я сунула в карман фартука и доставать боялась. Как табель в школе из рюкзака.

— Показывай, — потребовал он с тревогой.

Снова зажмурилась и протянула карточку Черноморду.

— Тааак. Ну все. Жесть. По нулям, — протянул кот с притворным ужасом.

— Чтооо? Как по нулям? — Я вцепилась в край сиденья.

Черноморд доволен, еще немного и рот до ушей разлезется, как у чеширского кота.

— Лгун мерзкий! — выдохнула я, заметив его довольную морду.

— Ты не обольщайся. Там не так все и хорошо. Семьдесят баллов из ста. И это мы еще не доехали. Если ниже шестидесяти будет, пойдёшь к нежити на отработку. Ужас какой. А я с тобой! Чтоб больше не дышала, не сопела, не чихала, пока я не разрешил, — распорядился кот, уже не притворяясь встревоженным.

Трамвай остановился в лесной чаще напротив огромного черного дуба с раскидистыми ветвями, похожими на щупальца осьминога. Вокруг ствола сверкает кольцами массивная золотая цепь.

— Итак, мы на месте.

От неожиданности я ойкнула. Вместо птицы с человеческой головой перед нами стояла женщина с красными волосами, в строгом черном платье с большими круглыми очками, из-за которых ее глаза напоминали совиные. К слову, лицо ее не изменилось.

Я оглянулась по сторонам и замерла. Нечисть исчезла и теперь меня окружали люди. Ну если вот этих вот можно так назвать. Мы смотрели друг на друга, пытаясь узнать в человеческом облике ху из ху. Лихо я сразу узнала. Ее два хвоста серого цвета и худое лицо с острым подбородком и огромными глазами не оставляли простора для воображения. Среди нас появилась лишняя особь мужского пола. Упырь не изменился. Зато кто из этих двоих Леший, а кто Оборотень сразу не понять. Один светловолосый, другой темненький. Оба симпатичные, примерно моего возраста.

— Мы ждем еще один трамвай. Пока что вы можете осмотреться, но далеко от дуба не уходить.

— Эй, Рыжая, ты кто? Баба Яга или Кикимора? — окликнула меня Лора с насмешкой.

— Баба Яга! — огрызнулась я.

Лихо опять скривилась и пошла в сторону молчаливой, носатой девчонки, низенького роста, которая крутила в руках какую-то травинку. Ясно. Против меня дружить будут.

— Привет, — сказал парень с дружелюбной улыбкой.

Напротив меня стоял темноволосый парень с легкой щетиной на скулах, симпатичный, как… мммм, как Эдвард Каллен. (Да, я пересмотрела сумерки двести тысяч раз).

— Я Леша. А тебя как зовут? — он чуть смутился под моим взглядом.

— Баба яга, — огрызнулась я и поправила выбившиеся из косы волосы.

— Нет, по-настоящему, в мире людей, — уточнил он терпеливо.

— Любава зовут, — ответила я, нехотя смягчившись.

— Хм… обычно детей называют созвучно сущности. Ядвига, Ярослава, Ярина, — удивился он.

— У меня обычная сущность. Человеческая. И меня зовут Люба, — я произнесла это с упрямым вызовом.

Я думала, он сейчас тоже скривится, но парень даже внимания не обратил.

— Тогда как ты здесь оказалась? — спросил он, искренне озадачившись.