Карлос Сафон – Узник Неба (страница 33)
— Поклянись. Памятью матери.
Мое лицо свела болезненная судорога, и, сам того не ожидая, я стиснул зубы с такой силой, что чуть не раскрошил их. Я отвернулся, но отец не отпускал меня. Я посмотрел ему в глаза, все еще надеясь, что смогу солгать ему.
— Клянусь памятью мамы, что, пока ты жив, я ничего не стану предпринимать.
— Я не этого хотел.
— Другого обещания я не могу дать.
Отец взялся за голову и глубоко вздохнул:
— В ночь, когда твоя мать умерла наверху, у нас дома…
— Я помню превосходно.
— Тебе исполнилось пять лет.
— Четыре года и шесть месяцев.
— В ту ночь Исабелла просила меня никогда не рассказывать тебе о прошлом, о том, что случилось. Она считала, что так будет лучше.
Я впервые слышал, как отец назвал маму крестным именем.
— Я все знаю, папа.
Он снова заглянул мне в глаза.
— Прости, — пробормотал он.
Я выдержал взгляд отца, который иногда словно старел на глазах, увидев меня, когда оживала его память. Я бросился к нему и молча обнял. Он горячо прижал меня к своей груди и разрыдался. И как только он заплакал, боль и гнев, много лет таившиеся в его душе, хлынули потоком, словно кровь из раны. А ко мне вдруг пришло понимание, на грани догадки или невнятного озарения, что медленно, но необратимо мой отец умирал.
Часть четвертая
Подозрение
1
Забрезживший рассвет застал меня на пороге спальни малыша Хулиана, спавшего на сей раз крепко и сладко, с улыбкой на губах. Прошелестели, приближаясь, шаги Беа по коридору, и моей спины коснулись ее ладони.
— И давно ты тут стоишь? — спросила она.
— Не очень.
— И что делаешь?
— Смотрю на него.
Беа подошла к кроватке Хулиана и наклонилась, чтобы поцеловать сына в лоб.
— Когда ты вчера вернулся?
Я не ответил.
— Как Фермин?
— Скрипит помаленьку.
— А ты?
Я через силу улыбнулся ей.
— Ты не хочешь мне ничего рассказать? — не унималась она.
— В другой раз.
— Я думала, между нами нет секретов, — сказала Беа.
— И я тоже.
Она удивленно на меня посмотрела:
— Что ты имеешь в виду, Даниель?
— Ничего. Я ничего не имею в виду. Я ужасно устал. Может, ляжем?
Беа взяла меня за руку и повела в спальню. Мы легли на кровать, и я обнял ее.
— Сегодня ночью мне снилась твоя мать, — призналась Беа. — Исабелла.
Дождь начал потихоньку скрестись в окно.
— Я выглядела совсем маленькой девочкой, и она держала меня за руку. Мы находились в большущем и очень старом доме, с огромными гостиными, концертным роялем и галереей, выходившей в сад с прудом. Около пруда я заметила малыша, такого, как Хулиан. Но каким-то образом, — не спрашивай как, — я поняла, что на самом деле это был ты. Исабелла присела около меня и спросила, вижу ли я тебя. Ты пускал по воде бумажный кораблик. Я ответила, что вижу. Тогда она попросила меня позаботиться о тебе. И заботиться всегда, потому что она должна уехать далеко-далеко.
Мы молчали какое-то время, слушая, как стучит в окна дождь.
— Что тебе сказал Фермин сегодня вечером?
— Правду, — ответил я. — Он сказал мне правду.
Беа внимательно меня слушала, не перебивая, пока я пытался воспроизвести исповедь Фермина. Сначала я почувствовал, как вновь в моей душе закипает ярость. Но по мере того как длился рассказ, я все глубже погружался в пучину печали и безысходности. Эти ощущения были непривычными для меня, и я плохо представлял, как теперь жить со знанием тайны, открытой мне сегодня Фермином, и всего, что она влекла за собой. Драматические события произошли почти двадцать лет назад, и само время обрекло меня играть роль зрителя спектакля, в котором другие люди плели нити моей судьбы.
Закончив говорить, я обнаружил, что Беа смотрит на меня с волнением и тревогой. Не составляло труда угадать, о чем она думала.
— Я пообещал отцу, что пока он жив, я не стану разыскивать этого Вальса и не буду ничего делать, — добавил я, чтобы успокоить ее.
— Пока он жив? А потом? О нас ты не думаешь? О Хулиане?
— Конечно, думаю. И тебе нечего бояться, — солгал я. — Побеседовав с отцом, я понял, что все это случилось очень давно и невозможно ничего изменить.
Беа явно усомнилась в моей искренности.
— Это правда, — солгал я снова.
Беа пытливо смотрела на меня несколько мгновений, но я произнес именно те слова, которые ей хотелось услышать, и она поддалась искушению поверить мне.
2
В тот же день, возникнув из пелены дождя, продолжавшего заливать пустынные улицы, у порога нашей букинистической лавки нарисовалась зловещая, покоробленная временем фигура Сальгадо. Он наблюдал за нами с непередаваемо хищным выражением на лице, освещенном огнями витрины. Его старый костюм — тот же самый, который был на нем во время первого визита, — промок до нитки. Я подошел к двери и открыл ее.
— Знатный ковчег, — сказал он.
— Зайдете?
Я придержал дверь, и Сальгадо, хромая, вошел в магазин. Он сделал несколько шагов и остановился, опираясь на трость. Фермин взирал на него из-за прилавка с опаской и подозрением. Сальгадо улыбнулся.
— Сколько лет, сколько зим, Фермин, — пропел он.
— Я думал, вы умерли, — отозвался Фермин.
— Я, впрочем, как и все остальные, считал, что и вы тоже. Так нам сказали. Будто бы вас поймали при попытке к бегству и застрелили.
— Напрасные мечты.
— Если хотите знать, я не терял надежды, что вам удалось улизнуть. Как известно, сорная трава крепка корнями…
— Я тронут вашим участием. И когда вы освободились?
— Примерно с месяц.