Карлос Сафон – Лабиринт призраков (страница 32)

Бермео Пумарес поднял брови и с любопытством посмотрел на нее:

– Я начинаю смутно подозревать, что вы способны вызволить себя самостоятельно, без посторонней помощи, откуда угодно, и ваше невежество намного уступает масштабами вашей решительности, сеньорита Грис. Осознаю, что чрезмерное пристрастие к академическому стилю повлекло нежелательные последствия, сделав мою речь витиеватой, однако совершенно необязательно насмехаться над старым профессором.

– Мне в голову ничего подобного не приходило.

– Неужели? По словам узнаете их. Алисия, вы мне понравились, хотя вам, возможно, показалось иначе. Заходите и ступайте к стойке регистрации. Скажите Пури, что Пумарес велел оформить вам абонемент.

– Не знаю, как мне вас благодарить.

– Приходите к нам и читайте хорошие книги, которые нравятся лично вам, а не те, какие настоятельно рекомендовали прочитать – я или кто-либо другой. Конечно, я зануда, но не педант.

– Не сомневайтесь, так я и сделаю.

В тот день Алисия получила читательский билет Национальной библиотеки и провела первый вечер (из многих, последовавших за ним) в огромном читальном зале, выборочно приглашая на медленный танец сокровища, созданные разумом, который накопило человечество за сотни лет своего существования. Не раз, оторвавшись от книги, она встречала совиный взгляд дона Бермео Пумареса. Тот любил пройти по залу, подсматривая, что читают посетители, и безжалостно изгоняя тех, кто пришел поспать или пошушукаться, поскольку, по его словам, для дремлющих умов и бестолковых дружеских посиделок доступен весь мир за пределами библиотеки.

Наблюдая за Алисией целый год, Бермео Пумарес убедился, что она питает неподдельный интерес к литературе и расположена к серьезному, вдумчивому чтению. Однажды он пригласил ее в служебное помещение громадного дворца, где распахнул перед ней двери секции, закрытой для обычных посетителей. В этом отделе, как он объяснил, хранилась самая ценная часть фондов библиотеки, и доступ к нему получали только счастливые обладатели специального пропуска, который выдавался академикам и ученым – и то не всем – для научной работы.

– Вы не объяснили, чем занимаетесь в мирской жизни, но сдается мне, что в вас есть исследовательская жилка. Заметьте, я говорю не об изобретении производных пенициллина или поисках утраченных стихов Архипресвитера из Иты[24].

– Пожалуй, вы на правильном пути и не так уж далеки от истины.

– В жизни я всегда выбираю правильный путь. Но в нашей замечательной стране проблемой являются дороги, а не путники.

– Мои тропы определяет не Господь, а то, что вы, ваше превосходительство, назвали бы системой государственной безопасности.

Бермео Пумарес ошеломленно покачал головой:

– Вы как шкатулка с сюрпризом, Алисия! Из тех, что лучше не открывать, оставаясь в неведении, что в ней спрятано.

– Мудрое решение.

Пумарес протянул Алисии читательский билет на ее имя.

– В любом случае, перед уходом я хочу убедиться, что у вас тоже есть пропуск научного сотрудника, чтобы вы могли свободно воспользоваться нашим особым фондом, если вдруг возникнет такая необходимость.

– Что значит «перед уходом»?

Пумарес помрачнел:

– Секретарь министра Маурисио Вальса изволил уведомить меня об отставке, подписанной задним числом. На этом основании мой последний рабочий день был вчера, в среду. Похоже, что решение господина министра продиктовано несколькими соображениями, среди которых особое место занимает то, что я не проявлял бурного энтузиазма по поводу священных принципов Движения, какой бы смысл в них ни вкладывался. Это с одной стороны. А с другой – родственник какого-нибудь видного патриота высказал заинтересованность в кресле директора Национальной библиотеки, многим кажется, будто звучное название должности принимается в определенных кругах с тем же пиететом, что и приглашение в правительственную ложу на матч мадридского «Реала».

– Мне очень жаль, дон Бермео.

– Не переживайте. Редкий случай в истории страны, когда культурное учреждение возглавлял бы квалифицированный специалист или хотя бы не безнадежно дремучий. Существуют жесткие рамки и большой штат людей, в чьи обязанности входит не допустить подобного казуса. Меритократия[25] не совместима со средиземноморским климатом. Полагаю, это цена, какую мы платим за то, что у нас растут лучшие в мире оливки. И факт, что Национальной библиотекой Испании руководил опытный библиотекарь, пусть лишь на протяжении четырнадцати месяцев, был непреднамеренной случайностью, которую лучшие умы, управляющие нашей судьбой, поспешили исправить, тем более в их распоряжении несметное количество друзей и родственников, чтобы заполнить вакансию. Но, признаюсь, мне будет вас недоставать, Алисия. Вас лично, ваших секретов и колкостей.

– Я тоже буду скучать.

– Я возвращаюсь в свой прекрасный Толедо, если от него что-то оставили. Надеюсь, сумею арендовать жилье в одной из вилл на холме с видом на город, где проведу, увядая, остаток дней, поплевывая с берегов Тахо и перечитывая Сервантеса, а также всех его недругов. Большинство из них обитали тут неподалеку, но никому не удалось изменить курс гордого судна, невзирая на все золото и поэзию того века.

– Я могу вам помочь? Поэзия – не моя стихия, но вас удивило бы обилие стилистических приемов, которыми я владею, это позволяет замахнуться на нечто из ряда вон выходящее, грандиозное.

Пумарес пристально посмотрел на нее:

– Нет, я не удивился бы. Скорее испугался бы, поскольку лично я осмеливаюсь только на всякие безделицы. Кроме того, сами того не сознавая, вы уже изрядно мне помогли. Удачи, Алисия.

– И вам удачи, маэстро.

Бермео Пумарес улыбнулся – искренне, от души. В первый и последний раз Алисия видела его улыбку. Крепко пожав ей руку, он вдруг спросил, понизив голос:

– Алисия, не откажите в любезности, удовлетворите мое любопытство. Что на самом деле привело вас сюда, оставляя в стороне вашу преданность Парнасу, знаниям и прочей метафизике?

– Воспоминания, – просто ответила она.

Библиотекарь вскинул брови, заинтригованный.

– Воспоминания детства. Нечто, что приснилось мне в тот момент, когда я находилась на пороге смерти. Очень давно. Собор, сложенный из книг…

– Где это произошло?

– В Барселоне, во время войны.

Библиотекарь степенно кивнул, улыбаясь своим мыслям.

– Говорите, вам это приснилось? Вы уверены?

– Почти.

– Уверенность утешает, но лишь сомнение служит источником знаний. Еще одно. Настанет день, когда вам потребуется разворошить то, что трогать не следует, и поднять тину со дна мутного пруда. Я знаю это, ведь вы не первая и не последняя, кто приходил сюда с тенью в глазах. И когда такой день наступит – а он наступит, – вы должны помнить, что в этом дворце скрыто многое, намного больше, чем кажется. И персонажи вроде нас с вами приходят и уходят, но здесь есть человек, который однажды, может, сослужит вам службу.

Пумарес указал на черную дверь в глубине пространной арочной галереи, заставленной стеллажами с книгами:

– За этой дверью находится лестница, она ведет в подвалы Национальной библиотеки. Множество ярусов бесконечных коридоров, где хранятся миллионы книг, причем среди них изрядную долю составляют инкунабулы[26]. Только в военное время коллекция пополнилась полумиллионом изданий, что спасло их от сожжения. Но это далеко не все, что есть там, внизу. Полагаю, вы никогда не слышали легенду о вампире дворца на Реколетос?

– Нет.

– Но признайтесь, что вы заинтригованы, хотя бы потому, что сюжет отдает бульварным романом.

– Не отрицаю. Однако… Неужели вы говорите серьезно?

Пумарес подмигнул ей:

– В свое время я предупреждал, что внешность обманчива, и я ценю иронию. Считайте, что я дал вам пищу для размышлений. Надеюсь, вы продолжите посещать это место или другое с аналогичным содержанием.

– Ради вас – непременно.

– Лучше во имя мира, который ныне переживает не лучшие времена. Берегите себя, Алисия. Желаю вам найти путь, ускользнувший от меня.

И вот так, не промолвив больше ни слова, дон Бермео Пумарес в последний раз прошел через научный отдел, затем сквозь огромный читальный зал, оставил позади двери библиотеки и продолжил путь, не обернувшись, пока не оказался в начале бульвара Реколетос. Он зашагал дальше, ступив на прямую дорогу к забвению, – еще одна капля в безбрежном море судеб, потерпевших крушение в сером тумане, накрывшем Испанию той эпохи.

И вот по какой причине через несколько месяцев, когда любопытство положило на обе лопатки благоразумие, Алисия решилась перешагнуть порог черной двери и погрузиться в сумерки подвалов, скрывавшихся под Национальной библиотекой. Она горела желанием узнать секрет дворца на Реколетос.

Легенда – обман, придуманный для истолкования универсальной истины. И там, где иллюзии и обман пропитали землю, создается особенно благоприятная среда для созревания мифов. В первый раз, когда Алисия Грис отправилась блуждать по мрачным коридорам Национальной библиотеки в поисках пресловутого вампира с его легендой, она нашла лишь подземный город, населенный сотнями тысяч книг, тихо дремавших в ожидании читателей среди паутины и отголосков эха.

Очень редко жизнь проявляет щедрость, позволяя наяву прогуляться по тропинкам своих снов и прикоснуться рукой к истертым воспоминаниям. Путешествуя по этому городу, Алисия часто замирала в темноте, со страхом ожидая услышать вновь взрывы бомб и металлический рев самолетов. Часа два она обходила ярус за ярусом и не встретила ни одного живого существа, не считая мелких бумажных червячков, ползавших по корешку сборника поэм Шиллера в предвкушении обеда. Во время второго набега, к которому Алисия хорошо подготовилась, купив фонарик в скобяной лавке на площади Кальяо, она не увидела даже червяков. Однако после полуторачасовой экспедиции она обнаружила на двери приколотую булавкой записку: