Карлос Руис Сафон – Игра ангела (страница 14)

Однажды, в конце сентября, закончив новый выпуск «Города проклятых», я решил устроить себе ночь отдыха. Я чувствовал, как занимается огнем голова и надвигается очередной мучительный приступ тошноты. Проглотив пригоршню таблеток кодеина, я вытянулся на кровати в потемках, пережидая, когда высохнет холодный пот на лбу и перестанут дрожать руки. Уже засыпая, я услышал звонок. Доковыляв до прихожей, я открыл дверь. Видаль, облаченный, по обыкновению, в элегантный итальянский шелковый костюм, прикуривал папиросу под фонарем, отбрасывавшим на него пучок света, достойный кисти Вермеера.

– Ты живой, или я говорю с привидением? – спросил он.

– Быть не может, чтобы вы проделали путь от виллы «Гелиос» только ради этой реплики.

– Нет. Я приехал потому, что месяцами ничего о тебе не слышал и ты меня беспокоишь. Почему бы тебе не заказать установку телефона в этом мавзолее, как всем нормальным людям?

– Мне не нравятся телефоны. Я люблю видеть лицо человека, с которым разговариваю, и чтобы он видел меня.

– В твоем случае не уверен, что это хорошая идея. Ты давно смотрелся в зеркало?

– Это ваша привилегия, дон Педро.

– У клиентов морга городской больницы цвет лица лучше, чем твой. Давай, одевайся.

– Зачем?

– Затем, что я сказал. Мы отправляемся на прогулку.

Видаль не принял ни отказа, ни возражений. Он дотащил меня до автомобиля, стоявшего на бульваре Борн, и велел Мануэлю трогаться.

– Куда мы едем? – поинтересовался я.

– Сюрприз.

Мы проехали насквозь всю Барселону вплоть до проспекта Педральбес и начали взбираться по склону холма. Вскоре вдалеке показалась вилла «Гелиос». Все окна ярко светились и казались в сумерках гирляндой горящих золотом огней. Видаль держался стойко, не выдавая секрета, и только загадочно улыбался. По прибытии в дом он пригласил меня следовать за собой и провел в парадную гостиную. Собравшееся там общество, увидев меня, зааплодировало. Я узнал дона Басилио, Кристину, отца и сына Семпере, свою первую учительницу донью Мариану, авторов, публиковавшихся вместе со мной у Барридо и Эскобильяса и с кем я подружился, Мануэля, присоединившегося к компании, и нескольких девушек из числа трофеев Видаля. Дон Педро с улыбкой протянул мне бокал шампанского:

– С двадцативосьмилетием, Давид.

А я об этом совсем забыл.

После ужина я улучил мгновение и выскользнул в сад подышать воздухом. С неба, усыпанного звездами, струился серебристый свет, окутывая деревья призрачной вуалью. Я провел в одиночестве не больше минуты. За спиной послышались приближавшиеся шаги. Обернувшись, я оказался лицом к лицу с особой, кого менее всех ожидал увидеть в тот момент, – Кристиной Сагниер. Она улыбнулась, как будто извиняясь, что нарушила мое уединение.

– Педро не знает, что я вышла за вами, – сказала она.

Я отметил, что слово «дон» исчезло из обращения, но притворился, будто не обратил внимания на эту деталь.

– Я хотела бы поговорить с вами, Давид, – продолжала она. – Но не здесь и не сейчас.

Даже вечерний сумрак сада не помог скрыть моего замешательства.

– Мы не могли бы встретиться где-нибудь завтра? – спросила она. – Обещаю, что не отниму у вас много времени.

– С одним условием, – отозвался я. – Что вы перестанете обращаться ко мне на вы. Хватит и того, что день рождения безнадежно старит человека.

Кристина снова улыбнулась.

– Договорились. Я буду называть вас на ты, если вы тоже будете со мной на ты.

– Помимо прочего, я мастер быть на ты. Где ты предпочитаешь встретиться?

– Может, у тебя дома? Мне не хочется, чтобы нас увидели и чтобы Педро узнал, что я с тобой говорила.

– Как угодно…

Кристина рассмеялась с облегчением.

– Спасибо. Значит, завтра? Днем?

– Когда угодно. Знаешь, где я живу?

– Отец знает.

Она слегка наклонилась и поцеловала меня в щеку.

– С днем рождения, Давид.

И прежде чем я успел вымолвить хотя бы слово, Кристина растворилась в саду. Вернувшись в гостиную, я ее уже не застал. Видаль смерил меня холодным взглядом из противоположного конца зала, и только убедившись, что я его взгляд заметил, он улыбнулся.

Через час Мануэль, с согласия Видаля, взял на себя труд отвезти меня домой на «испано-суисе». Я устроился рядом с ним, как всегда в тех случаях, когда мы ездили с ним вдвоем. Тогда, пользуясь моментом, шофер показывал мне приемы вождения и даже (без ведома Видаля) разрешал ненадолго сесть за руль. В тот вечер шофер был молчаливее обычного и не открывал рта, пока мы не оказались в центре города. Он осунулся с тех пор, как я видел его в последний раз, и мне показалось, будто возраст начал предъявлять ему счета.

– Что-то произошло, Мануэль? – спросил я.

Шофер повел плечами.

– Ничего особенного, сеньор Мартин.

– Может, вас что-то беспокоит?

– Всякая чепуха со здоровьем. В определенном возрасте все беспокоит помаленьку, вы же понимаете. Но не обо мне речь. Речь о моей дочери.

Я толком не знал, что отвечать, и ограничился кивком.

– Мне известно, что вам она нравится, сеньор Мартин. Моя Кристина. Отцы всегда замечают такие вещи.

Я снова молча кивнул. Мы не обменялись больше ни словом, пока Мануэль не остановил машину в начале улицы Флассадерс и, пожав мне руку, не поздравил еще раз с днем рождения.

– Если со мной что-нибудь случится, – добавил он, – вы ведь ей поможете, правда, сеньор Мартин? Вы сделаете это для меня?

– Конечно, Мануэль. Но только что с вами может случиться?

Шофер улыбнулся и попрощался, помахав мне рукой. Я смотрел, как он садится в автомобиль и медленно отъезжает. Абсолютной уверенности у меня не было, но все же я рискнул бы поручиться, что, проделав весь путь почти в полном молчании, теперь Мануэль разговаривает сам с собой.

11

Все утро я метался по дому, пытаясь привести его в пристойный вид: раскладывал вещи по местам, проветривал комнаты, вытирал пыль с предметов и выметал углы, о существовании которых даже не подозревал. Я сбегал к цветочному прилавку на рынке и, вернувшись с полными руками цветов, сообразил, что понятия не имею, куда засунул вазы, чтобы поставить букеты. Я оделся так, будто собирался идти наниматься на работу. Посмотревшись в зеркало, я убедился, что Видаль не преувеличивал – я походил на вампира. Наконец я уселся в кресло на галерее, взял книгу и стал ждать. За два часа я не продвинулся дальше первой страницы. Наконец, ровно в четыре, я услышал шаги Кристины на лестнице и вскочил. Когда она позвонила в дверь, я уже караулил там целую вечность.

– Здравствуй, Давид. Я не вовремя?

– Нет, что ты. Напротив. Входи, пожалуйста.

Скупо улыбнувшись, Кристина прошла в коридор. Я проводил ее в библиотеку на галерее и предложил сесть. Она пытливо рассматривала обстановку.

– Это очень необычное место, – сказала она. – Педро мне, правда, рассказывал, что у тебя внушительный дом.

– Он предпочитает определение «зловещий», хотя, мне кажется, это вопрос степени.

– Можно спросить, почему ты переехал именно сюда? Дом слишком большой для одинокого человека.

«Одинокий», – подумал я. Человек в результате становится таким, каким его представляют те, кто ему небезразличен.

– Неужели? – переспросил я. – Дело в том, что я переехал сюда потому, что много лет смотрел на этот дом по пути на работу и обратно. Дом всегда был заколочен, и со временем я поверил, что он ждет меня. А потом стал мечтать, как однажды поселюсь в нем. Так я и сделал.

– Все твои мечты воплощаются в реальность, Давид?

Ироничный тон Кристины живо напомнил манеру Видаля.

– Нет, – ответил я, – это единственная. Но ты хотела что-то обсудить, а я развлекаю тебя малоинтересными байками.

Помимо воли слова мои прозвучали так, словно я защищался. Когда человек получает то, чего желает больше всего, обычно повторяется история, которая всегда происходит с цветами: взяв в руки букет, вы не знаете, куда его пристроить.

– Я хотела поговорить о Педро, – начала Кристина.

– А-а.

– Ты его лучший друг. И хорошо его знаешь. Он вспоминает о тебе как о сыне и любит больше всех. И ты это понимаешь.

– Дон Педро всегда относился ко мне как к сыну, – подтвердил я. – Если бы не он и сеньор Семпере, не знаю, что бы со мной сталось.